Девушка бандита. Без права на любовь - Злата Зорич

— Я не могу… — прошептала я, закрывая лицо руками.

— Ты должна. Я поставил на кон всё, понимаешь? — он ударил кулаком по рулю, и я вздрогнула. — Я пошёл туда вслепую, ни о чем тебя не спрашивая. Просто знал — ты зовёшь, значит мне нужно быть рядом. А теперь скажи мне, за что я сражаюсь?

Молчание тянулось, как петля. Я слышала, как стучит его сердце — или это моё? Я не знала. Я больше ничего не знала.

И в какой-то момент поняла — у меня больше нет ничего, что можно было бы скрывать.

Он уже видел меня на дне. Видел мой страх, кровь, позор. Осталась только правда.

— Хорошо… — выдохнула я. — Ты хочешь знать? Хочешь узнать, кто он для меня?

Ник кивнул.

Я уставилась в лобовое стекло, и перед глазами всплыло лицо моего мучителя. Угрюмое, потное, с перекошенной ухмылкой, с глазами, в которых не было ни капли человеческого.

— Мне было двенадцать лет, — начала я. — Он был нашим соседом. Жил в квартире напротив. Занимал высокую должность в полиции, и в какой-то момент его семья переехала в большой дом. Но он всё равно приходил в ту квартиру… Почти каждый день.

Я глотнула побольше воздуха.

— Сначала он просто смотрел. Потом… начал трогать. Потом…

Слова задохнулись, и я ощутила, как всё тело начинает трясти. Я закрыла глаза. Если бы я не продолжила сейчас — я бы уже не смогла никогда в жизни.

— Сразу после того как мама пропала, отчим… — я замялась, сжала губы до боли. — Он заставлял меня ходить к нему. Говорил, что так нужно. Что у него… что у нас будут очень большие проблемы, если я откажусь. Что этот человек может сделать что-то очень страшное. Хотя что может быть страшнее того, что он итак делал со мной?

Ник не дышал. Я это чувствовала.

— Я не знаю, чем он угрожал отчиму, но я не смела ему перечить. Это продолжалась годами. Я думала, что, когда я стану старше, он оставит меня в покое, но это не заканчивалось…

Губы дрожали. Лицо горело.

— Я больше не могла это терпеть, — прошептала я. — Сбежала. Хотела скинуться с крыши, но не решилась… Пришла к вам. Вы приютили меня, а я… В общем, то, что в твоем клубе и в квартире был обыск— это все моя вина. Он искал меня… Откуда-то узнал, что меня видели в клубе, и вот… Мне нужно было сразу уехать, но я не могла уехать от тебя… Прости. Я так виновата!

Я не заметила, как по щекам снова потекли слёзы. Это уже была не слабость. Это была исповедь.

Я резко втянула воздух, с трудом разлепляя губы:

— Теперь ты знаешь.

Тишина заполнила салон, тяжёлая, вязкая. Только шум дороги под колёсами. Только мой пульс, гремящий в ушах.

Я ждала… я даже не знала чего.

Отвращения? Молчаливого осуждения? Или — худшего — жалости?