Развод по правилам и без - Лана Ривера

Я поднимаю взгляд.

— Да, вчера. Она дала мне визитку. Сказала, что будет координировать документооборот.

— Она тебе не понравилась? — Вероника смотрит на меня с лёгкой насмешкой.

— Она была слишком вежлива, — говорю я. — Слишком профессиональна. Мне показалось, что за этим что-то есть.

— У тебя хороший нюх, — Вероника кивает. — Я слышала, что она давно работает у Александра и давно на него смотрит. Не как на начальника.

Я чувствую, как внутри поднимается холодное предчувствие.

— Ты думаешь, она будет мне мешать?

— Не знаю, — честно говорит Вероника. — Но я знаю, что ты справишься с этим. Ты справилась с Никитой, с Николаем, с экспертизой. Ксения — это просто ещё один вызов. Ты умеешь их принимать.

Я киваю и допиваю чай. Вероника права. Я справилась с большим. Это — просто ещё один шаг.

После обеда я еду домой. Алина должна вернуться к трём, и я хочу успеть приготовить что-то вкусное. На кухне я достаю продукты, которые купила вчера, и начинаю готовить ужин. Простое, тёплое, домашнее.

В 14:50 входящий звонок. Александр.

— Анна, здравствуйте. Я знаю, что вы сегодня уволились. Вероника мне сказала. Я хочу вас поздравить.

Я улыбаюсь.

— Спасибо. Это не было большим событием, но я рада.

— Это большое событие, — говорит он. — Вы сделали шаг, который многие не решаются сделать. Я горжусь вами.

Я молчу, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— И ещё, — продолжает он. — Я хочу пригласить вас на ужин. Завтра вечером. Не по работе. Просто чтобы отпраздновать ваш новый этап. Я знаю, что у вас экспертиза в понедельник, и вы, возможно, хотите побыть с дочерью. Но если вы захотите выйти на пару часов — я буду рад.

Я смотрю на чайник, который только что закипел, и чувствую, как внутри меня борется два чувства: желание сказать «да» и осторожность, которая осталась после всего, что было.

— Я подумаю, — говорю я. — Я позвоню вам завтра утром.

— Хорошо, — отвечает он просто. — Я не тороплю.

Он кладёт трубку, и я продолжаю готовить. Но в голове уже проигрывается ужин, его голос, его улыбка. Я запрещаю себе мечтать и сосредотачиваюсь на том, что передо мной: лук, морковь, рис.

Алина приходит в 15:10. Она сбрасывает рюкзак у двери и идёт на кухню, где я стою у плиты.

— Пахнет вкусно, — говорит она. — Что готовишь?

— Рис с овощами. И курица, если хочешь.

— Хочу, — она садится за стол и смотрит на меня. — Мам, у тебя сегодня был последний день, да?

— Да.

— И как? Страшно?

Я делаю паузу.

— Нет, — говорю я. — Не страшно. Немного грустно, но не страшно.

Она кивает, и я вижу, как она обдумывает мои слова.

— А когда ты начнёшь работать с тем клиентом? С Александром?

— Уже начала. Я подписала контракт.

— Круто, — говорит она. — Ты будешь делать его квартиру?

— Да.

— Она большая?

— Да, большая. Старый фонд, высокие потолки.

— Ты ему нравишься, — говорит она вдруг, и я смотрю на неё удивлённо.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он звонит тебе, — она пожимает плечами. — И потому что ты улыбаешься, когда он звонит.

Я не нахожу, что ответить. Она права. И это странно — слышать эту правду от дочери.

— Да, — говорю я наконец. — Наверное, я ему нравлюсь.

— И он тебе нравится?

Я смотрю на неё и вижу, что она ждёт честного ответа.

— Да, — говорю я. — Он мне нравится. Но я не тороплюсь. У меня есть экспертиза, есть работа, есть ты.

— Я не против, — говорит она. — Если ты хочешь с ним встречаться.

Это так просто сказано, так легко, что я почти плачу. Но я держусь.

— Спасибо, — говорю я.

— За что?

— За то, что ты разрешаешь мне быть счастливой.

Она молчит секунду. В этой тишине я чувствую, как падает последняя стена между нами — та, которую я выстроила своей усталостью, своим молчанием, своей тенью. Она больше не ждёт от меня извинений за то, что я живая. Она просто принимает меня. И это больше, чем я смела надеяться. Потом она улыбается.

— Ты это заслужила, мам.

Я поворачиваюсь к плите, чтобы скрыть слёзы. Но я чувствую, как внутри меня что-то освобождается, как будто дочь только что дала мне разрешение, которого я не знала, что жду.

Вечером я сижу на кухне и смотрю на список вопросов от Натальи. Я уже прочитала их несколько раз, и теперь они не кажутся такими страшными. Я просто отвечаю на них как на бриф: честно, ровно, без паники.

Телефон вибрирует. Не звонок, а уведомление. Я смотрю на экран — сообщение от неизвестного номера.

«Здравствуйте, Анна Сергеевна. Это Ксения Петрова. Я хочу уточнить некоторые детали по контракту Александра. Можете ли вы уделить мне время завтра утром? Десять минут, не больше. Мы могли бы встретиться в офисе или по телефону. Если вам удобно».

Я смотрю на её вежливые, безупречные формулировки и чувствую холодок. Её вежливость — это скальпель. Она не режет, но она готова к операции. И я должна решить: я буду пациентом или хирургом? Она пишет слишком официально. Это не просто уточнение — это проверка. Она хочет увидеть меня, оценить, понять, насколько я опасна для неё.

Я пишу ответ: «Добрый вечер, Ксения. Завтра утром я занята до обеда. Мы можем созвониться в 14:00. Если вас устраивает».

Ответ приходит через минуту: «Хорошо, в 14:00 я позвоню».

Я откладываю телефон и смотрю на список вопросов. Ксения — это ещё одно испытание. Но я не боюсь. Я знаю, что она может попытаться подставить меня, но я также знаю, что я прошла через худшее. Никита, Николай, экспертиза — всё это было страшнее, чем одна ассистентка.

Я закрываю телефон и иду к Алине. Она сидит в своей комнате за столом, и я вижу, как она что-то рисует.

— Что это? — спрашиваю я.

— Эскиз, — говорит она. — Я хочу нарисовать свою комнату, как ты учила.

Я смотрю на её рисунок — неумелый, но старательный, с линиями, которые она пытается сделать прямыми. И я чувствую, как внутри меня поднимается тёплая волна. Она учится. Она хочет понять, что я делаю. Она хочет быть ближе.

— Хочешь, я помогу? — спрашиваю я.

Она поднимает взгляд и улыбается.

— Да.

Я сажусь рядом, и мы рисуем вместе. Я объясняю, как работать с масштабом, как расставлять мебель, как учитывать свет. Она слушает, переспрашивает, иногда шутит. И я чувствую, что мы не просто мать и дочь. Мы союзницы. Мы