Пышка и драконы берутся за дело - Лана Яснеева

— Вы можете назвать сумму?

— Тысяча оранов, — отвечаю я. — Столько он запросил за один флакон.

По залу прокатывается шёпот.

— Рон, — обращается Жан к потерпевшему. — Вы не могли бы сказать, какую сумму господин Готфрид давал вам за одну чешуйку?

Рон нерешительно смотрит на судью и дождавшись позволяющего кивка, поднимается с места.

— Нет, не могу, господин Жан, — смущенно произносит он. Я замираю от неожиданности. Как такое может быть? Но тут Рон продолжает: — господин Готфрид платил мне по три таэля за полкилограмма чешуи. Это, в зависимости от толщины и размера, где-то десять-пятнадцать чешуек. Я не могу посчитать, сколько выходит за одну…

В зале поднимается невероятный гвалт. Похоже, многие драконы знают настоящую цену своей чешуи и теперь не могут не возмутиться такой несправедливости. Судья однако даже не берется за молоточек. Достаточно его сурового взгляда и едва слышного шипения сквозь зубы, чтобы все сидевшие в зале тут же утихомирились.

— Три таэля за полкилограмма чешуи при рыночной стоимости около двух сотен золотых за одну чешуйку, — подытоживает Жан. — и при стоимости в тысячу золотых за один флакон омолаживающего средства. Едва ли можно назвать такую сделку честной.

— Протестую, ваша честь, — поднимается с места Морр. — Потерпевший мог сам узнать рыночную стоимость чешуи и найти другого покупателя, однако он добровольно согласился на условия моего подзащитного!

Судья поворачивается к Жану.

— Звучит разумно. Что скажет на это защита?

Жан смотрит прямо в глаза судье. Его лицо безмятежно спокойно, но я вижу, как напряжены его плечи. Он готовится к решающему удару. На губах появляется лёгкая улыбка.

— Этот вопрос подводит нас к финальному аргументу защиты, — говорит он. — Ваша честь, уважаемые члены гильдии, позвольте мне обратить ваше внимание на одну важную деталь.

Он подходит к столу и берёт в руки тонкую папку с бумагами.

— Я прошу уважаемый суд гильдии учесть физическое состояние потерпевшего. Драконья чешуя — это не просто часть тела, как волосы или ногти у людей. Это такой же орган, как кожа. Сдирать чешую с живого дракона — это всё равно что сдирать кожу с живого человека. — Он делает паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. — Рон сдирал её сам, потому что был доведён до отчаяния. Но господин Готфрид знал о его состоянии. Знал — и требовал больше.

Жан открывает папку.

— Я представляю суду медицинское заключение. Когда Рона доставили в лазарет гильдии, врачи зафиксировали обширные повреждения: проплешины по всему телу, воспаления, рубцы, общее истощение организма вследствие плохого питания и малоподвижного образа жизни. И самое главное — он не мог принять человеческую форму.

По залу прокатывается ропот. Члены гильдии переглядываются. Старый дракон-председатель подаётся вперёд.

— Не мог принять человеческую форму? — переспрашивает он.

— Именно так, ваша честь. Дракон, который не может превратиться в человека, — это дракон, лишённый части своей сущности, — Жан обводит взглядом судей. — Господин Готфрид требовал новые поставки чешуи так часто, что у Рона не было времени на восстановление. Он сдирал чешую, не дожидаясь, пока отрастёт новая. Он калечил себя, чтобы удовлетворить аппетиты своего так называемого «работодателя». И в результате он оказался заперт в драконьей форме.

Жан передает судье бумаги и возвращается к своему столу.

— Рону потребовалось несколько недель в лазарете гильдии, чтобы восстановиться достаточно, чтобы принять человеческую форму и прийти в этот зал. Несколько недель, чтобы залечить раны, которые нанёс ему господин Готфрид — не своими руками, но своими требованиями. — Он кладёт папку на стол. — Это не просто эксплуатация. Это не просто угрозы. Это осознанное доведение живого существа до состояния, в котором оно не может функционировать. И убийство дракона, которым господин Готфрид угрожал Рону, едва не стало реальностью — учитывая состояние истца, он сам был уже близок к смерти. А это, уважаемые члены гильдии, является преступлением по законам и людей, и драконов.

Жан обводит взглядом судей.

— Ваша честь, я прошу признать господина Готфрида виновным в незаконной торговле магическими ингредиентами, угрозе убийством, эксплуатации уязвимого положения, систематическом обмане клиентов и доведении до состояния, несовместимого с жизнью.

Он садится. В зале стоит абсолютная тишина.

Я смотрю на Рона. Он сидит с каменным лицом, но я вижу, как дрожат его пальцы. Он не хотел, чтобы об этом говорили. Ему стыдно. Но Жан прав — об этом нужно было сказать.

— Благодарю, господин Жан, позиция обвинения ясна. Свидетель, вернитесь на свое место, — говорит судья, обращаясь ко мне. И поворачивается к Морру. — Защита, вам слово.

Глава 5. Суд гильдии (часть 2)

Морр выходит на середину зала неторопливо, поправляя манжеты. Его лицо спокойно, даже расслаблено. Он обводит взглядом судей и начинает говорить. Его голос звучит мягко, почти дружелюбно, но в нём чувствуется сталь.

— Ваша честь, уважаемые члены гильдии. Мой коллега, господин Жан, произнёс очень убедительную речь. Очень эмоциональную. — Морр чуть снисходительно улыбается. — Но давайте на минуту отвлечёмся от эмоций и посмотрим на факты. На голые, сухие, юридические факты.

Он начинает загибать пальцы.

— Факт первый: дракон Рон — совершеннолетний. Он дееспособен. Он отдаёт себе отчёт в своих действиях. Факт второй: дракон Рон продавал свою чешую добровольно. Никто не приставлял нож к его горлу. Никто не угрожал ему, не мешал искать других покупателей, он по своей воле продолжал сотрудничать с подзащитным. Факт третий: господин Готфрид покупал у него товар. Платил за него деньги — пусть небольшие, но Рон соглашался на эту цену. Факт четвёртый: в человеческом законодательстве, — Морр делает паузу и обводит взглядом судей-людей, — покупка товара у совершеннолетнего продавца не является преступлением. Даже если этот товар — часть тела продавца. Люди ведь тоже продают волосы для париков, кровь, для медицинских и алхимических целей. Это не запрещено.

Он поворачивается к судьям-драконам.

— Я понимаю, что для драконов чешуя — это нечто большее. Я уважаю ваши традиции. Но мы живём в смешанном обществе, и судим мы по смешанным законам. А по этим законам состава преступления нет.

Морр подходит к столу Жана и берёт в руки ту самую папку с медицинским заключением.

— Теперь о самом сильном аргументе обвинения — о том, что Рон не мог принять человеческую форму. Это трагично. Я не спорю. Но позвольте спросить: господин Готфрид лично сдирал с него чешую? Нет. Он требовал этого? Нет, он только просил увеличить поставки. Но просить — не значит принуждать. Рон мог отказаться. Мог обратиться