Пышка и драконы берутся за дело - Лана Яснеева

— У него не было такой возможности, — вмешивается Жан. — Он не мог выйти на улицу.

— Потому что не мог превратиться в человека, — парирует Морр. — А не мог он превратиться в человека потому, что сам себя довёл до такого состояния. Трагично, да. Но мой клиент не прикасался к нему. Не связывал. Не запирал в подвале. Рон был свободен в любой момент прекратить сдирать чешую и обратиться за помощью. То, что он этого не сделал, — его личный выбор.

Морр возвращается на своё место и обращается к судьям.

— Ваша честь, я не отрицаю, что мой клиент — не святой. Он бизнесмен. Он увидел возможность и воспользовался ею. Возможно, он был недостаточно щедр. Возможно, недостаточно заботлив. Но недостаток щедрости — не преступление. И недостаток заботы о деловом партнёре — тоже не преступление. Мой клиент не вор. Не убийца. Не поработитель. Он — предприниматель, который покупал товар у добровольного продавца.

Морр садится. В зале — тишина, но уже другая. Я вижу, как судьи переглядываются. Он посеял сомнение.

Жан поднимается снова. Его лицо спокойно, но я вижу, как горят его глаза. Сейчас.

— Господин Морр сказал, что Рон мог в любой момент обратиться за помощью. Это правда. Мог. Но не сделал этого. И знаете почему? — Жан обводит взглядом судей. — Потому что не только господин Готфрид, но и жизнь в нашем обществе убедили его, что помощи ждать неоткуда. Что он — изгой. Что никто не возьмёт его на работу. Что единственный способ выжить — это продавать чешую.

Жан поворачивается к Морру.

— Мой коллега сравнил чешую с волосами. Это лукавое сравнение. Продажа волос не причиняет боли. Продажа чешуи — причиняет. Сильную, мучительную боль. Господин Готфрид знал об этом. Рон говорил ему об этом. И всё равно требовал больше и так часто, что раны не успевали зажить. Позвольте мне провести другую аналогию. Представьте, что человек приходит к вам и говорит: «Я готов продать свою кровь». Вы покупаете. Потом он приходит снова. И снова. Вы видите, что он бледен, слаб, едва стоит на ногах. И вместо того чтобы сказать «хватит», вы говорите: «Давай ещё». И он даёт. Потому что отчаялся. Потому что не видит другого выхода. И однажды он падает и уже не встаёт.

Жан делает паузу.

— По закону вы не заставляли его продавать кровь. Вы просто покупали. Но по совести — вы убили его. Так же как господин Готфрид убивал Рона. Медленно. Планомерно. Умышленно.

Он поворачивается к судьям.

— Защита пытается разорвать дело на отдельные эпизоды и сказать: «Вот это — не преступление, и это — не преступление, а это — всего лишь техническое нарушение». Но право существует не для того, чтобы дробить картину на куски. Право существует, чтобы видеть её целиком и судить обо всей совокупности обстоятельств. А цельная картина такова: господин Готфрид эксплуатировал уязвимого дракона-изгоя, платил ему гроши, требовал увеличивать поставки чешуи, невзирая на его состояние. Он не имел лицензии на торговлю магическими ингредиентами высшей категории. Он обманывал клиентов, скрывая происхождение своего товара. И он наживался на страданиях, зарабатывая на перепродаже чешуи в несколько сотен раз больше, чем платил за неё сам. — Жан обводит взглядом зал. — Господин Морр прав: если рассматривать каждый пункт по отдельности, можно найти оправдание. Но если посмотреть на картину в целом, мы увидим систему. Систему эксплуатации, построенной на обмане и угрозах. И эта система преступна.

Жан садится. В зале — абсолютная тишина.

Председатель откашливается.

— Суд удаляется для вынесения решения.

Мы ждём. Рон сидит, глядя прямо перед собой. Май что-то тихо говорит ему — я не слышу слов, но вижу, как Рон кивает.

Готфрид сидит за своим столом, опустив голову.

Проходит полчаса. Судьи возвращаются.

— Суд, рассмотрев дело и заслушав показания свидетелей, постановляет, — голос председателя разносится под сводами. — Готфрид, алхимик, человек, признаётся виновным по следующим пунктам: незаконная торговля магическими ингредиентами высшей категории, угроза убийством, эксплуатация уязвимого положения, систематический обман клиентов, доведение до состояния, несовместимого с нормальной жизнью.

Он делает паузу.

— Приговор: конфискация имущества, полученного в результате незаконной деятельности. Крупный штраф, передаваемый в пользу потерпевшего Рона в качестве компенсации за моральный и физический ущерб. Запрет на алхимическую деятельность сроком на десять лет. Тюремное заключение сроком на два года.

У Рона вырывается вздох облегчения. Я сжимаю его руку.

— Рон, дракон, — продолжает председатель, — признаётся потерпевшим и освобождается от ответственности за самосдирание чешуи ввиду того, что действовал под экономическим принуждением и в состоянии, не позволявшем ему обратиться за помощью. Гильдия окажет ему помощь в трудоустройстве и предоставит временное жильё на срок до одного года.

Рон закрывает лицо руками. Плечи его дрожат. Но когда он поднимает голову, в глазах — слёзы.

— Спасибо, — шепчет он. — Спасибо.

После суда Морр подходит к Жану. Я стою рядом и слышу их разговор.

— Хорошая работа, — говорит Морр. — Я думал, у меня идеальная защита. Отсутствие состава преступления, добровольная сделка. Но вы построили обвинение на том, чего я не учёл.

— У вас изначально была сильная позиция и здравые аргументы, — отвечает Жан. — К счастью, право — это ещё и справедливость.

Морр кивает.

— К счастью для всех нас. До встречи в суде, коллега.

— До встречи в суде, — говорит Жан и я слышу в его голосе неподдельное уважение.

Я беру его под руку. С другой стороны подходит Май, берёт меня за руку.

— Дело закрыто, — говорю я.

— Дело закрыто, — соглашается Жан. — Можно идти домой.

— И наконец-то выспаться, — добавляет Май.

Я смотрю на Рона, который стоит у выхода из зала суда и растерянно оглядывается, словно не верит, что он свободен. К нему уже подходит представитель гильдии — пожилой дракон с добрым лицом — и что-то говорит, показывая на дверь.

— С ним всё будет хорошо? — спрашиваю я.

— Теперь это зависит только от него, — отвечает Май.

Май

Мы возвращаемся домой поздно. Готфрид взят под стражу, документы подписаны, Рон передан на попечение гильдии. День был долгим, тяжёлым, выматывающим — но мы победили.

Вечером, когда мы готовимся ко сну, я замечаю в глазах Арианы что-то новое. Что-то, чего я не видел раньше. Она смотрит на меня, потом на Жана. И молчит.

— Ариана? — я делаю шаг к ней. — Что-то случилось?

— Нет, — говорит она. — Всё в порядке. Просто... — она замолкает, подбирая слова. — Я вспомнила как там, на складе впервые увидела вас в полной драконьей форме.

Мы с Жаном переглядываемся.

— Ты испугалась? — спрашивает Жан.

— Нет. — Она качает