Пышка и драконы берутся за дело - Лана Яснеева

— Герхард? — спрашиваю я.

— Допустим. А вы кто?

— Ариана. Владелица «Сладкой пышки». Мы с тобой в одной гильдии. А это мой муж, господин Май. Можно войти?

Он колеблется. Потом отступает в сторону, пропуская нас в комнату. Внутри ещё хуже, чем снаружи: продавленная кровать, стол с засохшими остатками еды, пустые бутылки. Пахнет кислым и затхлостью. Комнату давно не проветривали.

— Я знаю, зачем вы пришли, — говорит он, садясь на кровать. — Из-за Корнелиуса.

— Да, — не пытаюсь отпираться я. — Ты слышал, что случилось?

— Слышал. Отравился кто-то его булочками. — Он усмехается. — И вы думаете, это я сделал?

— Ты угрожал ему, — говорит Май. — Публично. После того как он тебя уволил.

— Ну, угрожал и угрожал, подумаешь. Я был зол. Он вышвырнул меня, как собаку, из-за какой-то мелочи.

— Какой мелочи?

Герхард отводит взгляд.

— Ну... я взял немного денег из кассы. Он узнал.

— Ты украл у него, — уточняю я. — И он тебя уволил. И ты угрожал ему. А теперь кто-то отравил его выпечку. Ты понимаешь, как это выглядит?

— Да понимаю я, понимаю! — он вскакивает. — Но я этого не делал! Да, я был зол, да, я говорил всякое, но я не убийца! И вообще — где я возьму отраву? У меня денег даже на еду нет, не то что на яд!

— У тебя есть алиби? — спрашивает Май. — Кто-то может подтвердить, где ты был утром?

Герхард мнётся.

— Я был здесь. Спал. Я до этого выпил лишнего, и...

— То есть алиби нет, — констатирует Май.

— Но я не делал этого! — в глазах юноши плещется отчаяние. — Послушайте, я понимаю, что выгляжу как главный подозреваемый. Но я не идиот. Если бы я хотел наказать Корнелиуса, я бы не делал это на ярмарке, где меня могли видеть все. И не стал бы вредить его покупателям. Я бы... я не знаю... подстерёг его вечером, что ли. А так — это же верный способ попасться.

В его словах есть смысл. Я переглядываюсь с Маем. Тот чуть заметно кивает.

— Мы проверим твои слова, — говорю я. — Если ты нам соврал — мы вернёмся.

— Я не вру, — бурчит Герхард.

Мы выходим на улицу. Май тут же делает пометку в блокноте.

— Алиби нет. Но аргумент про то, что он не стал бы действовать так открыто, звучит разумно.

— Глупые преступники тоже бывают, — говорю я. — Но он прав: если бы он хотел отомстить, логичнее было бы подкараулить Корнелиуса одного. А не травить случайных людей на ярмарке.

— Идём дальше? — спрашивает Май.

— Идём.

«Сдобный дом» стоит на центральной улице, в трёх кварталах от Ремесленной. Это респектабельная пекарня с красивой витриной и дорогой вывеской. Бранд, её владелец, — крупный мужчина с пышными усами и громким голосом. Он встречает нас в своём кабинете и выглядит при этом так, словно мы пришли не допрашивать его, а заключать сделку.

— Госпожа Ариана! — он широко улыбается. — Наслышан о ваших пышках! И господин Май, если не ошибаюсь? Слышал, вы выиграли дело Рури. Блестящая работа!

— Спасибо, — говорит Май. — Но мы здесь по другому делу.

— По делу об отравлении, — догадывается Бранд. — И вы проверяете всех, у кого был конфликт с Корнелиусом?

— Именно, — говорю я. — Вы с ним в этом году чуть не подрались.

— О, это, — Бранд отмахивается. — Глупость. Мы не поделили место у сцены. Я считаю, что он занял его нечестно. Госпожа Ариана, вы меня поймете, у вас ведь тоже был с ним подобный спор! Но с тех пор мы даже не виделись. Я вообще забыл о его существовании.

— Вы были на ярмарке вчера?

— Был. Торговал своими круассанами. Спросите кого угодно — я весь день был за прилавком и не отходил от своей палатки ни на минуту.

Я смотрю на него. Он спокоен и уверен в себе, как человек с кристально чистой совестью. Может быть, так оно и есть. А может быть, он просто ловко притворяется.

— Мы проверим, — говорю я. — Спасибо за сотрудничество.

— Всегда пожалуйста. И заходите за круассанами! У меня лучшие в городе. — Он подмигивает.

Мы с Маем выходим.

— Масляный тип, — говорит Май. — Но алиби у него есть.

— Легко проверить, — соглашаюсь я. — Если он соврал, мы сразу узнаем. Идём к Флинну.

Лавка Флинна на Рыночной улице — небольшое помещение, заваленное мешками с сухофруктами. Пахнет изюмом, курагой и черносливом. Сам хозяин — пожилой человек с обветренным лицом и руками, покрытыми старческими пятнами. Он сидит за прилавком и, кажется, не слишком удивлён нашему визиту.

— Вы насчёт Корнелиуса, — говорит он вместо приветствия. — Я знал, что ко мне придут.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что я — удобный подозреваемый. — Он горько усмехается. — Корнелиус разорвал со мной контракт. Перешёл к другому поставщику. Я был зол — кто бы не был? Я возил ему изюм десять лет. Десять лет! А он просто взял и разорвал наш контракт, лишил меня большой части заработка.

— Вы повздорили? Может быть, угрожали ему?

— Нет. Я старый человек, госпожа Ариана. У меня нет сил угрожать или драться. Я просто перестал с ним разговаривать.

— Где вы были вчера утром?

— Здесь. В лавке. У меня были покупатели — могу дать вам их имена.

— Вы знаете, кто мог бы желать зла Корнелиусу?

— Кроме меня? — он усмехается. — Его бывший партнёр, Орсон. Они расстались плохо. Очень плохо. Корнелиус выкупил его долю за бесценок и вышвырнул из бизнеса. Орсон до сих пор зол. Говорят, он даже пытался подать в суд, но проиграл.

— Спасибо, — говорю я. — Вы нам очень помогли.

— Найдите того, кто это сделал, — говорит Флинн. — Корнелиус — сложный человек, но он не заслужил такого.

Мы выходим. У меня в голове начинает складываться картина. Герхард — без алиби, но слишком напуган. Бранд — с алиби и слишком спокоен. У Флинна не слишком надежное алиби, но он старый и, кажется, действительно предпочтет не связываться с Корнелиусом. Остаётся Орсон.

— Пойдем посмотрим, — я смотрю на адрес в блокноте, — кого ты, Май, раскопал.

Орсон живёт на окраине, в маленьком доме с запущенным садом. Когда-то, наверное, это было уютное место, но теперь краска облупилась, забор покосился, а дорожка заросла сорняками. Мы стучим в дверь. Открывает мужчина лет пятидесяти — худой, с седыми висками и тёмными, горящими глазами.

— Кто вы?

Я представляюсь. Он смотрит на меня, потом на Мая, и усмехается.

— Дракон и пекарь. Интересная пара. Заходите.

Внутри чисто, но бедно. Мебель старая, шторы выцветшие. На стене — пожелтевшее рекламное объявление с выведенной красивыми буквами надписью: «Корнелиус