Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

— Ничего!

— Врёшь!

— Оксана, отпусти! Нам надо за ними! Эдик чокнутый, он же его покалечит! Ты дура, если променяла такого, как Андрей, на Эдика! — выкрикнула Полина.

Оксана на секунду замерла. Но не выпустила руку. Наоборот, сжала крепче.

— Это ты! Ты настроила его против меня! — закричала она. — Ты рассказала ему, где мы с Эдиком! Ты специально нас подставила!

— Да ты что, с ума сошла⁈ — Полина попыталась вырваться.

— Ты обижаешься! Обижаешься на меня за Андрея! И решила нас рассорить! Подставила, да⁈ Ты же этого и хотела!

Что-то внутри Полины лопнуло. Терпение, которое она носила в себе все эти годы, треснуло, как сухой лёд. Она упёрлась руками в грудь Оксаны и толкнула. Со всей силы.

Оксана отлетела назад и ударилась спиной о каменные перила невысокой лестницы, что вела от спортзала во двор. Вскрикнула. Схватилась за поясницу.

Полина стояла, тяжело дыша, и смотрела на неё сверху вниз.

— Сама решила лобызаться с этим придурком! — выкрикнула она. — Вместо того чтобы быть с по-настоящему хорошим и достойным парнем! Ты всё сама! Сама!

Оксана выпрямилась. В глазах — слёзы. Но Полине было плевать.

— А насчёт письма… — Полина сделала шаг вперёд. — Ты его обнародовала. Ты!

Оксана замерла.

— Какое письмо?

— Моё письмо! Которое зачитали со сцены! Признание Андрею! Весь зал ржал! Моё письмо, Оксана! О нём знала только ты!

Оксана смотрела на неё непонимающе. Растерянно. Даже испуганно.

— Я не отдавала никакого письма, — сказала она тихо. — Клянусь. Я не знаю, о чём ты.

— Врёшь!

— Поля, я клянусь! — Оксана прижала руку к груди. — Я никому ничего не отдавала!

Полина смотрела на неё и не знала, верить или нет. Внутри всё кипело. Она хотела закричать, ударить, разорвать. Но вместо этого просто развернулась. Поставила ногу на ступеньку.

Оксана снова потянулась к ней. Хотела схватить за руку.

Полина резко отдернула локоть и дёрнулась в сторону.

И потеряла равновесие.

Оксана вскрикнула.

Мир завертелся перед глазами. Небо, стены школы, потрескавшийся асфальт у ступеней. Полина полетела вниз. Головой ударилась о край ступеньки. Что-то хрустнуло. Резкая боль пронзила затылок.

Перед глазами всё расплывалось. Звуки стали глухими, далёкими. Остался лишь пронзительный крик Оксаны, звавший на помощь.

А потом темнота.

Петля сделала новый виток.

Полина блуждала в темноте. Густой, вязкой, как смола. Без единого проблеска, без ориентиров, без звуков. Только тьма — плотная, тяжёлая, обволакивающая со всех сторон. Она не знала, сколько времени провела в ней. Может, минуту. Может, час. Может, вечность. Время здесь не существовало. Было только это бесконечное блуждание в чёрном ничто, где даже собственные мысли казались чужими.

А потом где-то вдалеке, еле слышно, зазвучала мелодия. Знакомая. Тонкая, как паутинка. Полина замерла, прислушалась. Мелодия звала её. Тянула за собой, как ниточка, за которую можно ухватиться, чтобы не утонуть окончательно. Полина пошла на звук. Сначала медленно, неуверенно, ощупывая пространство перед собой. Потом быстрее. Мелодия становилась громче, настойчивее, и наконец ударила по ушам так, что стало больно. Полина почувствовала своё тело. Руки, ноги, тяжесть одеяла на груди. Открыла глаза.

Её комната. Всё сначала.

Будильник надрывался на прикроватной тумбе. Маленький, розовый, пластмассовый. Из него лилась та же мелодия — нежная, тягучая, как из бабушкиной шкатулки. Полина протянула руку и выключила его. Даже мысленно поблагодарила — за то, что вывел её из того абсолютно чёрного, наполненного до краёв тьмой места.

Она лежала и смотрела в потолок. Такой же как в детстве, с тонкой трещинкой в углу. Трещинка была старой, знакомой, как родинка на собственной руке. Сколько раз она смотрела на неё в детстве? Сто? Тысячу? А теперь вот снова.

День выпускного. В пятый раз.

Пора готовиться. Но Полина не спешила вставать. Она чувствовала себя разбитой. Уставшей так, как не уставала даже после самых тяжёлых рабочих недель. Хотелось пить. Хотелось есть. Хотелось спать. И это было странно. Раньше, просыпаясь в этом дне, она не чувствовала ни голода, ни жажды. Тело словно было чужим, невесомым, не требующим ни воды, ни еды. А сейчас ныло. Как после долгой дороги. Как будто она и вправду шла сквозь темноту. Долго. Очень долго. Может быть, весь этот день. Или целую жизнь.

Она лежала не двигаясь. Смотрела в потолок. И думала. Стоило многое обдумать.

Значит, дело не в признании Андрею. Не в смелости выслушать письмо до конца. Она прошла через это. Выдержала. Стояла рядом с ним, держала его за руку, слышала, как её собственные слова читают на весь зал. И что? Петля не разорвалась. Она сделала новый виток. Значит, причина в чём-то другом. В чём-то, что она пока не увидела. Не поняла. Не приняла.

И всё же…

Кто отдал письмо? Она спрашивала Оксану. Та клялась, что не отдавала. Смотрела ей в глаза и клялась. И, кажется, не врала. Но о письме знала только сама Полина и Оксана. Больше никто. Или… кто-то ещё? Может, кто-то видел, как она писала? Может, кто-то нашёл его случайно? Может, она сама, сама не заметив, обронила его где-то? Нет. Она помнила, как прятала его. В дневник, между страниц. Никто не мог знать. Никто, кроме Оксаны. Но Оксана клялась. И Полина ей верила. Почему-то верила. Даже сейчас, спустя столько лет, после всего, что между ними было.

Полина стала вспоминать. Медленно, как будто перелистывала старый альбом с выцветшими фотографиями. Пальцы касались страниц, и под ними оживали картинки. Давно забытые. Полустёртые. Но всё ещё живые.

Первая встреча с Оксаной. Первый класс. Ноябрь. Новенькая ученица пришла в класс, когда все уже сбились в группки. У первоклашек уже были свои лидеры и свои аутсайдеры. Свои короли и свои изгои. Полина сидела на первой парте. Рядом — девочка, которая постоянно просила списать. Та девчонка часто болела и почти не появлялась в школе. Полина помнила её смутно — бледное лицо, вечно шмыгающий нос, старый пенал с обломанными карандашами. А потом она и вовсе пропала. Полина не знала, куда она делась. Тогда это казалось неважным. Слишком много всего происходило вокруг. Слишком много нового. Потому что у неё появился настоящий друг. И это была Оксана Пронина.

Маленькая, худая, как воробей. Она отличалась от всех. Не носила школьную форму — у неё её просто не было. Как выяснилось позже, у матери Оксаны не было денег. Трое детей, которых надо было кормить и одевать. Полина видела в Оксане затравленного ребёнка. Старый выцветший портфель с оторванной ручкой. Заштопанные колготки на три размера больше. Нестриженые ногти, обкусанные до мяса. Она была как зверёк, которого загнали в угол. И