Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— В три года ты уже умела направлять юань. Среди всех боевых мастеров шести городов — ты пробудилась раньше всех. Помнишь, как в первый раз, играючи, притянула птицу с ветки за три чжана от себя?.. Ты справилась — прекрасно справилась.

Он тогда не похвалил её. Боялся, что похвала сделает её заносчивой.

— В пять лет, — продолжил он тихо, с полуулыбкой, — ты могла выдержать бой с бойцом, что был старше тебя на десять лет. И юань твоя сияла стабильным, чистейшим белым светом… Это был дар с небес, несомненный талант.

И тогда он тоже промолчал, испугавшись, что она потеряет себя в самодовольстве.

— В семь лет, — его голос стал чуть тише, — все учителя города, мастера с именем и славой, дрались между собой, лишь бы взять тебя в ученики. А я… я тогда чувствовал гордость, такой, что, казалось, она разорвёт грудь. Я был счастлив, что ты — мой ребенок.

Её рука невольно сжалась в кулак. А он, наконец, озвучил всё то, что когда-то замалчивал. Словно боялся, что, если скажет — потеряет. И только теперь, когда всё рушилось, когда старое уходило, он позволил себе быть отцом. Хоть на миг.

Мин Ли не стал спорить. Он просто посмотрел на неё — так, как, возможно, следовало бы смотреть всё это время. Без расчёта. Без страха. Только с тихой, неизбежной печалью.

— В десять лет ты впервые вышла на турнир Собрания Цинъюнь… и стала победительницей — лучшей среди лучших. Я тогда опустился на колени в родовом храме и, зажигая благовония, по очереди рассказывал предкам: у нас в доме вырос поистине великий ребёнок.

Он говорил негромко, но каждое слово било в грудь, будто удар гонга.

— В одиннадцать ты вновь стала победительницей. Благодаря твоей победе Чаоян, — наконец зажил легче: подношения уменьшились, народ выдохнул… Это — твоя заслуга.

— В двенадцать ты повела на турнир молодых отпрысков знатных домов. Они, по правде, мешали тебе, тянули назад, но ты всё равно победила. После того случая старшие из кланов наконец признали власть двора — начали помогать. Без тебя этого бы не произошло.

Он замолчал на миг, будто вспоминая ещё что-то, и уже чуть мягче продолжил:

— В тринадцать лет…

— Хватит, — перебила его Мин И, выпрямив спину и подняв подбородок. В голосе не было злости — только холодная решимость. — Мне больше не нужно, чтобы вы меня хвалили. Я уже выросла. Я и сама знаю, чего стою.

В её голосе звучало не просто достоинство, но и усталость от тех лет безмолвного ожидания — ожидания хотя бы одного слова, которого тогда не прозвучало. А теперь… теперь уже поздно.

Глава 178. Амбиции

Бывают вещи, которые в своё время ты страстно желаешь, но, когда тебе их, наконец, предлагают — уже не хочется.

— Я буду заботиться о жителях Чаояна, — холодно произнесла Мин И. — В этом мне не нужны ваши наставления. А вы… не пытаетесь больше сблизиться со мной. Я не оставлю вас во Внутреннем дворе. На Западной горе есть загородный дворец, вы…

Фраза оборвалась на полуслове.

Краем глаза она вдруг заметила, как голова Мин Ли медленно склонилась вперёд.

На секунду она застыла в нерешительности, морщина легла меж бровей.

— Что вы опять затеяли? — спросила она с раздражением, делая шаг вперёд.

Алая струйка медленно сбежала из уголка его рта, капля за каплей падала на неподвижную щёку госпожи Янь, оставляя на ней рубиновые пятна. Та по-прежнему лежала в его объятиях — безмолвная, недвижимая.

Мин И почувствовала, как что-то сжалось в груди. Она резко подошла ближе и опустилась рядом, поспешно протянув руку к его запястью.

Пульса не было.

Тело ещё хранило остатки тепла, но жизнь уже ушла.

Сердце в груди забилось глухо и тяжело. Сколько бы она ни говорила себе, что ей всё равно, сейчас, глядя на эту внезапную тишину, ей было вовсе не всё равно.

Зрачки её сузились, и, не веря увиденному, Мин И поспешно склонилась над госпожой Янь — но её тело уже окоченело.

Один — в позе сидящего, другая — в вечном сне на его коленях. Вот так, не договаривая, не прощаясь, оба они… совершили обряд двойного самоубийства сюнь чэн, отдали жизни в знак преданности павшему городу.

— Воля прежнего да сы, — с поклоном произнёс тяньгуань, входя в зал с развернутым шелковым свитком, — передаётся сильнейшему. Все полномочия по военному управлению и защите города переходят к первому, кто переступил порог внутреннего двора.

Он опустился на колени перед Мин И, склонив голову.

Но она не слышала ни слова. Мир вокруг словно растворился, голоса гасли в тумане, сердце грохотало в ушах, как боевые барабаны. Всё это было сном, нет — наваждением.

Эти двое, жадные до почестей, до роскоши, способные вцепиться зубами за своё место в этой жизни… как они могли умереть за город?

Она ведь даже не собиралась наказывать их. Она не выносила приговора, не говорила об отмщении. Даже войска из Му Сина не впустила за стены. Зачем? Зачем же они пошли на самоубийство?

Чтобы оставить её с виной? Чтобы вызвать в ней раскаяние?

Смешно. Глупо. Жалко.

С какой стати она должна испытывать вину? Это их выбор. Их смерть — это не её бремя.

Сжав кулаки до белых костяшек, шатаясь, будто вся сила покинула её, Мин И развернулась, и пошла прочь из зала.

Похоронный колокол глухо разнёсся над внутренним двором. Люди опускались на колени один за другим: наложницы, евнухи, стража, чиновники… Все, кроме неё.

Мин И стояла неподвижно, как тень, проходя сквозь их ряды, через галереи и сад, почти достигнув ворот, когда её остановили.

Седовласые, согбенные от возраста, но с ясными глазами, старые сановники преградили ей путь.

— В шести городах ещё не было случая, чтобы трон наследовала женщина, — с достоинством произнёс Шэ Тяньлинь, встав на колени впереди всех. Он поднял над головой нефритовый головной убор, венец правителя. — Но ваше имя, Ваша Светлость, всегда оставалось на родословной дощечке рода Мин. Вы — законная наследница. Если вы примете престол, крови больше не прольётся. Это — наилучший исход.

— Просим Великую да сы взять на себя бремя правления! — в унисон вторили остальные, склонив головы.

Мин И стояла в замешательстве, не в силах сразу осознать происходящее. Всё вокруг будто стало размытым, будто она смотрела на мир сквозь толщу воды.

Шэ Тяньлинь приблизился, понизив голос