Грехи Флоренции - Ада Нэрис

"Довольны?" - спросил он.

Бьянка не ответила. Она не могла говорить. Не могла думать. Единственное, что она могла - это чувствовать. Чувствовать, как его рука скользит по ее щеке, как его дыхание смешивается с ее дыханием...

Их губы встретились у самого камина, в свете дрожащих огней. Первый поцелуй был осторожным, пробным. Второй - уже нет. Лоренцо прижал ее к стене между стеллажами, его руки опустились на ее талию, затем ниже...

Бьянка вскрикнула, когда его зубы слегка сжали ее нижнюю губу. Это было больно. И восхитительно. Она схватила его за волосы, притягивая ближе, забыв обо всем - о приличиях, о трауре, о том, где они находятся...

Темнота библиотеки казалась теперь еще гуще после яркого света коридора. Бьянка стояла спиной к двери, пытаясь унять дрожь в коленях. Лоренцо не спешил приближаться — он наблюдал за ней из глубины комнаты, его глаза блестели в отсветах камина.

— Ты не убежишь ? — спросил он тихо.

Голос его звучал как шёпот углей — тёплый, обжигающий.

Бьянка не ответила. Она должна была уйти. Но её ноги не слушались.

Лоренцо сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И вот он уже перед ней, его пальцы скользят по шёлковой накидке, скрывающей её плечи.

— Траур — это всего лишь цвет, — прошептал он, ослабляя застёжку. — Но под ним — живая женщина.

Накидка соскользнула на пол беззвучно, будто и не смела сопротивляться.

Бьянка зажмурилась, когда его губы коснулись обнажённой шеи. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но он жёг.

— Ты дрожишь, — заметил Лоренцо, проводя языком по её ключице. — Боишься?

— Нет, — солгала она.

Он усмехнулся и прикусил нежную кожу, заставив её вскрикнуть.

— Лжешь красиво. Но твоё тело — честнее.

Его ладонь скользнула под корсаж, и Бьянка ахнула. Год. Целый год никто не прикасался к ней так. Она забыла, каково это — чувствовать желание, эту смесь стыда и восторга, растекающуюся по жилам.

— Лоренцо... — её голос звучал чужим, хриплым.

— Говори.

— Мы не должны...

— Должны — нет, — он оторвался от её кожи, чтобы посмотреть в глаза. — Но хотим. И это куда важнее.

Его рука продолжала двигаться, разжигая огонь ниже её живота. Бьянка вцепилась в его плечи, боясь, что её ноги подкосятся.

И в этот момент за дверью раздались шаги.

— Синьор Медичи? — позвала служанка. — Маркиза просит вас в зал.

Лоренцо замер, его дыхание было горячим на губах Бьянки.

— Скажи, что я занят, — бросил он через плечо, не отрывая взгляда от её раскрасневшегося лица.

— Но... там гости из Рима. Она настаивает.

Проклятье сорвалось с его губ.

Бьянка воспользовалась моментом, чтобы выскользнуть из его объятий. Она подняла накидку и набросила её на плечи, вдруг остро ощущая, как холоден воздух без его тепла.

— Иди, — прошептала она. — Я... мне тоже нужно возвращаться.

Лоренцо схватил её за запястье.

— Завтра. Здесь же.

Это не был вопрос.

Бьянка не стала отвечать. Она лишь поправила маску и вышла в коридор, оставив его среди теней и книг.

Глава 2

Бьянка сидела на резном дубовом кресле у стрельчатого окна своей спальни, когда Анита вручила ей маленький сверток, перевязанный черной лентой. За окном медленно гасли последние лучи заката, окрашивая флорентийские крыши в кроваво-красные тона.

"Это принес мальчишка из дворца Медичи," — прошептала служанка, озираясь по сторонам, будто стены могли слышать. Ее грубые пальцы дрожали, когда она протягивала послание. — "Сказал, передать только в ваши руки, и чтобы никто не видел."

Бьянка развернула шелковую ткань. Внутри лежала записка на пергаменте и засушенная виноградная лоза, обвитая вокруг золотого ключа. Запах чернил смешивался с едва уловимым ароматом сандала — его запах.

"Дорогая синьора,

Если в вашей душе еще теплится огонь, а не только пепел траура — спуститесь сегодня в подземелья под палаццо Питти, когда часы пробьют полночь. Жду у третьей бочки слева от лестницы, той, что помечена знаком скорпиона.

Ваш Л."

Бьянка ощутила, как ладони стали влажными, а в груди защемило. Она сжала записку так сильно, что восковая печать треснула, оставив на пальцах след в виде льва — герб Медичи.

"Синьора, вы не думаете всерьез..." — начала Анита, но Бьянка резко встала, задев кружевной манжетой за серебряную чернильницу. Черные капли растеклись по пергаменту, словно предзнаменование.

"Приготовь мой темный плащ с капюшоном. И ту самую маску — серебряную с черными перьями." Бьянка говорила тихо, но каждое слово звучало как приговор.

"Мадонна святая!" — служанка схватила хозяйку за руку, и Бьянка почувствовала, как грубая кожа ее пальцев впивается в свою нежную кожу. — "Если вас увидят в обществе Медичи после того, что было... Ваш дядя..."

"Я знаю," — Бьянка высвободила руку и подошла к венецианскому зеркалу в резной раме. В отражении смотрела на нее бледная женщина с темными кругами под глазами — тень той веселой девушки, какой она была до замужества. — "И все же я пойду. Принеси мне также тот флакон с маслом жасмина — если уж грешить, то с благоуханием."

Полночь. Лунный свет, пробиваясь сквозь ажурные решетки окна, рисовал на каменном полу причудливые узоры, когда Бьянка, закутанная в черный бархатный плащ, скользнула в потайную дверь в саду, скрытую за зарослями плюща. Дверь скрипнула, будто нехотя впуская ее в другой мир.

Каменные ступени, покрытые влажным мхом, были холодными даже через тонкие подошвы туфель. Она спускалась медленно, одной рукой придерживая юбки, чтобы не зацепиться за выступы, другой — скользя по мокрой от сырости стене, где столетиями росли странные бледные грибы, светящиеся в темноте. Где-то впереди мерцал одинокий огонек факела, бросая дрожащие тени на сводчатый потолок.

Воздух становился все гуще, пропитанный ароматами старого камня, дубовых бочек и чего-то еще — терпкого, глубокого, как само искушение. Вина. И еще... чего-то дикого, животного, что заставляло сердце биться чаще.

Последний поворот — и перед ней открылся огромный погреб, уходящий в темноту. Сотни бочек, выстроенных в бесконечные ряды, как солдаты на параде. Между ними, облокотившись на бочку с выжженным знаком скорпиона, стоял он.

Лоренцо.

В свете факела его профиль казался высеченным из мрамора — резкие скулы, сильный подбородок с едва заметной ямочкой,