Грехи Флоренции - Ада Нэрис

— Кто-то идёт, — прошептала она, цепенея от ужаса.

Лоренцо не шелохнулся, лишь прислушался к ритму шагов.

— Стражник. Обходит погреба перед рассветом, — его голос звучал спокойно, будто они обсуждали погоду.

Бьянка метнулась к своему корсету, валявшемуся у бочки с хересом. Пальцы дрожали, путаясь в шнурках.

— Чёрт возьми, как это завязывается?!

Лоренцо мягко отстранил её руки.

— Дыши, — приказал он, ловко затягивая шнуровку. Его пальцы двигались с невозмутимой точностью, несмотря на приближающиеся шаги. — Страх пахнет громче, чем вино.

Когда последний узел был затянут, он подхватил её накидку и набросил на плечи.

— Ты забываешь главное, — прошептал он, поправляя складки бархата.

Из темноты лестницы уже слышалось бряцание ключей.

Лоренцо выхватил из кармана небольшой железный ключ и вложил его в её дрожащую ладонь.

— Завтра я научу тебя большему, — его губы коснулись её пальцев, сжимающих металл.

Ключ был холодным, с причудливым узором — явно не простой от замка.

— Это...

— Доступ ко всем подвалам Медичи, — улыбнулся он. — И не только.

Шаги зазвучали совсем близко. Лоренцо резко отстранился, принимая вид равнодушного наблюдателя у полки с винами.

— Беги, — бросил он ей через плечо. — Потайная дверь за третьей бочкой слева.

Бьянка кивнула и скользнула в темноту, сердце колотилось так сильно, что она боялась — его услышат.

В своей спальне, прижавшись спиной к резной двери, Бьянка разжала ладонь. Ключ блестел в лунном свете, как запретный плод.

Она коснулась губ языком — на них всё ещё оставался вкус его кожи, смешанный с терпким послевкусием хереса.

Где-то за окном запел первый петух. Рассвет.

Но в её груди бушевала собственная заря — горячая, тревожная, неудержимая.

Ключ лежал на ладони, тяжёлый, как грех, и обещающий, как исповедь.

Глава 3

Камень под коленями ледяной, но Бьянка не шевелится. Каждый мускул застыл в совершенном послушании, как и подобает невесте в день свадьбы. Тетка Джулия стоит за ее спиной — дышащий ненавистью страж, следящий, чтобы каждое движение было "достойным будущей герцогини".

— Держи голову ниже, — шипит Джулия, ее костлявые пальцы впиваются в обнаженные плечи Бьянки, оставляя бледные отметины. — Сегодня ты становишься собственностью ди Арджента. Это честь для нашей семьи.

Честь.

Бьянка сжимает позолоченный молитвенник так сильно, что острый край впивается в ладонь. Крошечная капля крови падает на страницу с псалмами, растекаясь по пергаменту, как предзнаменование.

В зеркале напротив она видит свое отражение:

Лицо — белее свадебного кружева;

Губы — подкрашенные соком граната, будто уже окровавленные;

Глаза — два осколка зимнего льда.

Запах ладана смешивается со сладковатым ароматом свежих восковых свечей и... чем-то еще. Камфорой. Лекарственным, удушающим запахом старости.

Где-то за дверями капеллы уже слышны шаги. Тяжелые, неуверенные. Он идет.

Джулия с силой дергает шнуровку корсета, заставляя Бьянку вдохнуть резко и глубоко.

— Улыбайся, — приказывает она, закалывая фату серебряной булавкой. — Или я сама пришью эту улыбку к твоему лицу.

Бьянка подчиняется. Ее губы растягиваются в той самой улыбке, которую она репетировала перед зеркалом всю прошлую ночь. Совершенная маска. Совершенная ложь.

Где-то вдалеке начинают звонить колокола.

Свадебные.

Или погребальные.

Герцог восседал у алтаря на резном дубовом кресле, подушка под ним провалилась под тяжестью его лет и болезней. Шестьдесят пять зим оставили на его лице морщины, похожие на трещины на старой фреске.

— Он не мог стоять даже во время мессы, — прошептала камеристка, затягивая шнуровку корсета так, что перед глазами Бьянки поплыли черные точки. — Выбрал вас из пяти невест. Говорят, последняя герцогиня...

— Молчи! — Тетка Джулия ударила девушку веером по рукам, и тонкие костяные пластины хрустнули по костяшкам.

Герцог повернул голову. Его шея, обвислая, как шкура старого пса, дрогнула от усилия.

Бьянка заметила:

Ногти — желтые, толстые, похожие на когти хищной птицы, — барабанили по волчьему набалдашнику трости.

Глаза — мутные, как испорченный херес, — скользили по ее телу: грудь, перетянутая корсетом, талия, бедра под тяжелым шелком.

Он смотрел так, как смотрят на кусок мяса на рынке — оценивая, стоит ли платить.

— Он не может... понимаешь ли... завершить брачную ночь без помощи, — прошептала Джулия, сунув ей в рукав маленький пузырек с маслянистой жидкостью. — Две капли в вино. Не больше.

Бьянка сжала флакон. Сквозь стекло жидкость казалась черной.

Герцог кашлянул — звук был влажным, глухим, будто из глубины болота. На его губах выступила розовая пена.

— Начинайте, — прохрипел он священнику, не отрывая глаз от Бьянкиной груди.

Трость с волчьим набалдашником глухо стукнула о камень.

Суд вынес приговор.

Палач готов.

Орган заиграл фальшиво — одна из труб захрипела, словно старик на смертном одре. Бьянка двинулась к алтарю, каждый шаг давался с трудом:

Жемчуга на ожерелье впивались в шею, оставляя крошечные красные точки;

Шлейф из парчи весом в сто лир волочился, как кандальная цепь;

Голову давила диадема с сапфиром — фамильная реликвия Арджента, холодная, как сам герцог.

— Кто отдает эту женщину? — голос священника прозвучал гулко под сводами.

— Я! — поднялся дядя Карло. Его перстень с волком Альбицци впился в запястье Бьянки, оставляя сине-фиолетовый отпечаток. — Отдаю по доброй воле и законному праву.

Священник начал читать обряд, но слова тонули в кашле герцога — хлюпающем, как шаги по болотной трясине.

Бьянка опустила глаза. На полу у ног жениха лежала капля крови — он прокусил губу, сдерживая очередной приступ.

И вдруг...

В третьем ряду, между двумя пурпурными сутанами кардиналов, сидел он.

Лоренцо.

Его камзол цвета запекшейся крови резал глаза среди пастельных тонов знати. На поясе — кинжал с рубином в форме капли, будто оружие уже вкусило плоть. Но больше всего Бьянку поразили его глаза — два горящих угля в бледном лице, не отрывающиеся от ее свадебного наряда.

Когда их взгляды встретились, он медленно провел языком по губам — тот самый язык, что всего неделю назад...

— Согласна ли ты? — громыхнул священник, и эхо покатилось под сводами.

Лоренцо поднял руку. Палец приложил к своим губам, затем — к сердцу. Послание было яснее любых слов.

— Да, — ответила Бьянка, и в тот же миг почувствовала, как что-то горячее стекает по внутренней стороне бедра. То ли пот, то ли кровь —