Измена. Перекроить жизнь - Ева Шах

— Он ищет нового креативного директора в свой проект, — продолжила Лена, и в её голосе появились хищные нотки. — Не просто консультанта. Не просто дизайнера. А человека, который сможет запустить новую линию одежды. С нуля. С бюджетом, от которого у тебя глаза на лоб полезут. Но, — она сделала паузу, — работать с ним — как с оголённым проводом. Он не прощает ошибок, не терпит слабаков. И у него нюх на таланты, как у ищейки. Он уже трёх кандидатов уволил после первого собеседования. Просто посмотрел на них и сказал: «Не то».

— И ты думаешь, я — то? — усмехнулась я. — Я, домохозяйка с десятилетним перерывом, в застиранной футболке?

— Я думаю, ты — волчица, — серьёзно ответила Лена. — Которая десять лет спала в клетке, но не забыла, как охотиться. И если кто и сможет утереть нос этому цинику, так это ты. — Она помолчала. — К тому же, он видел твои старые работы. «Метаморфозы». Он сказал, что это лучшее, что он видел от российских дизайнеров за последние двадцать лет.

У меня перехватило дыхание. «Метаморфозы». Моя дипломная работа. Коллекция, которую я создавала ночами, когда Андрей спал, а я, беременная Таей, раскраивала ткани на полу нашей крошечной однушки на окраине. Я вшивала в каждый шов кусочек себя. Я плакала над эскизами, потому что не знала, как прокормить ребёнка, если Андрей уйдёт. Я молилась, чтобы кто-то заметил. И заметили. В Милане мне аплодировали стоя. А потом я вышла замуж, и всё умерло.

— Передай ему моё портфолио, — сказала я, и голос не дрогнул. — То, старое. С институтских времён. И те эскизы, что я делала для себя. Те, которые Андрей называл «баловством».

— Думаешь, ему это нужно? — усомнилась Нина. — Он же критик. Он видел тысячи коллекций.

— Он — критик, — ответила я, глядя на своё отражение. — Он должен видеть не то, что я делала последние десять лет. А то, на что я способна. Если он гений — он поймёт. Если нет — значит, я ошиблась, и мне не место в этой индустрии.

Я положила трубку. Посмотрела на свои руки. Они дрожали. Но не от страха. От предвкушения.

Я взяла ежедневник. Тот самый, в котором записывала рецепты, списки продуктов, расписание уроков Таи, кружков Макара, визиты к врачу, график уборки. На первой чистой странице крупно написала:

«Цель: стать счастливой. Без оглядки на Андрея Соболева».

Подумала и дописала ниже:

«Пункт второй: месть — это блюдо, которое подают холодным. Но я научусь его готовить. И подам его с гарниром из его же успеха».

Я посмотрела на свою левую руку. Обручальное кольцо — тонкое платиновое кольцо, которое Андрей надел мне на палец в загсе, когда я была в белом платье, счастливая, с глазами, полными слёз. Я носила его десять лет. Оно въелось в кожу, оставило белую полоску — след, который не скрыть.

Я медленно сняла его. Положила на стол.

Кольцо звякнуло о деревянную поверхность. Звук был тонкий, жалобный. Как вздох. Как прощание.

Я посмотрела на палец. Белая полоска. Пустота. И — свобода.

Впервые за десять лет я почувствовала, что могу дышать полной грудью. Воздух вошёл в лёгкие — холодный, свежий, пахнущий утром и новой жизнью. Грудная клетка расправилась, плечи выпрямились. Я вдруг заметила, что всё это время ходила сгорбленной — как будто несла на спине невидимый груз. Теперь груз исчез.

Я подошла к окну. За стеклом занимался рассвет. Москва просыпалась — серо-золотая, огромная, равнодушная. Где-то там, за этими домами, за рекой, за стеклянными башнями «Сити», лежала моя новая жизнь. Неизвестная. Пугающая. Прекрасная.

И вместе с городом просыпалась та самая Снежана Громова — которую похоронили заживо в золотой клетке. Которая десять лет была тенью. Которая разучилась смеяться. Которая забыла, как пахнет свежая краска для ткани, как шуршит шёлк под пальцами, как бьётся сердце, когда ты смотришь на готовую вещь и понимаешь: это шедевр.

Она просыпалась. И она была злой. Голодной. Опасной.

Я улыбнулась своему отражению. В зеркале — женщина в застиранной футболке, с растрёпанными волосами, с красными глазами. Но в этих глазах уже горел огонь.

— Доброе утро, — сказала я. — Давно не виделись.

Отражение улыбнулось в ответ.

За окном взошло солнце.

Глава 1. Собеседование с дьяволом, или Как я чуть не задушила гения шарфом

Офис Кирилла Гордеева располагался в бывшей шоколадной фабрике на «Красном Октябре».

Это было модно. Дорого. И безумно неудобно.

Здание стояло прямо на набережной, между рекой и новостройками, которые лепились друг к другу, как селёдки в бочке. Внутри вечно пахло какао-бобами — приторно-сладкий запах, который сначала кажется приятным, а через час начинает вызывать тошноту. Потолки были такими низкими, что я, при своём скромных ста семидесяти двух сантиметрах, чувствовала себя Гулливером в стране лилипутов. Казалось, ещё чуть-чуть — и я пробью головой подвесной потолок и устрою локальный апокалипсис.

Я вошла в здание за десять минут до назначенного времени. Специально приехала раньше, чтобы перевести дух, поправить макияж, успокоить сердце, которое колотилось где-то в районе горла. Но навигатор в телефоне врал безбожно, таксист высадил меня не у того подъезда, и я пробежала три квартала на каблуках, рискуя свернуть шею и опозориться перед охраной.

Секундная стрелка на моих ручных часах дрожала, отмеряя последние мгновения спокойной жизни. Часы были старыми — Casio, купленные ещё в институте на последние стипендиальные. Андрей считал, что «женщине не нужны дорогие часы, она сама — украшение». Тогда я не спорила. Сейчас я думала: «Какой же ты был идиот, Снежана. Украшение — это то, что вешают на ёлку. А потом снимают и убирают в коробку до следующего года».

На мне был строгий чёрный костюм. Я сшила его год назад для ужина с партнёрами Андрея. Тогда я потратила три ночи, подгоняя каждую строчку, каждую вытачку, чтобы сидело идеально. Андрей посмотрел, сказал: «Неплохо. Но для такого случая лучше было купить что-то готовое. Prada, например». Я надела костюм, поехала на ужин, чувствуя себя самозванкой. Никто не заметил, что это ручная работа. Никто не спросил: «Снежана, это вы сшили?». Потому что я была не «Снежана-дизайнер». Я была «жена Соболева».

Сегодня этот костюм сидел на мне по-другому. Я похудела за последние месяцы — на пять килограммов, может, на семь. Стресс, бессонница, бесконечные скандалы. Лицо осунулось, скулы стали острее, ключицы выпирали из выреза блузки. Раньше я переживала из-за лишнего веса —