Волчий цветик-Семицветик - Ксан Крылатая

всегда достается незаслуженно, что как бы я не старалась, а все равно всегда виновата. Обида и безысходность… В ту ночь, я скулила и выла. Выла в прямом смысле слова — на луну. Только к рассвету обессилев уснула. А проснулась уже собой. Уставшая. Обессиленная. Потерянная. Вроде сама целая, только одежда была порвана, и вся грязная. Я тогда думала, что с ума схожу. Что мне это приснилось. Ведь не бывает так, чтобы человек мог стать волком. А когда меня нашли, слабую и грязную, и отвезли в больницу, папа приехал сразу. Тогда я и начала слышать его по-другому. Правда не понимала сперва. Уже позже научилась распознавать эмоции.

О своем превращении, я не решилась сказать ему, не хотелось его разочаровать, показать себя глупым ребенком верящим в сказки. Я ведь даже не была уверена в том, что действительно превращалась в волчонка. Поэтому говорила, что не помню, что со мной случилось. А вот маме, которая появилась в моей палате через несколько часов, я задала вопрос: “— А оборотни существуют?” Она тогда раздраженно фыркнула, упомянула погоны и что-то ещё, и сказала поменьше смотреть глупые сказки, и я отстала. С тех пор, я начала особенно чувствовать свою ненужность. Мои интересы постепенно угасли, рвение в учебе улетучилось следом, и на меня начали поступать жалобы. Вот за них папа отчитывал меня, проявляя заботу, которой я согревалась. А маме было все равно…

— Женя… — с угрозой в голосе, позвал свою жену отец. — Зайди в дом.

И снова внешнее спокойствие. И лишь в голосе послышались эмоции.

Мы вошли. Папа подтолкнул маму в сторону своего кабинета, а я последовала за ними. У дверей он обернулся, и снова с жалостью на меня посмотрел.

— Эмилия…

— Я уже взрослая, — упрямо возразила я.

— Эмми, ты уверена? Разговор будет очень серьезным.

Он настолько редко называл меня ласковым прозвищем, что я с огромным трудом удержала слезы. Но лишь кивнула. Уже завтра, мне исполнится восемнадцать. Вернее, даже сегодня — стрелка часов на стене отцовского кабинета уже перевалила за полночь. Дверь за моей спиной захлопнулась, словно ловушка. Где-то в желудке пульсировал тошнотворный комок ожидания — может быть я, наконец, узнаю причину этой жалости?

— По порядку, Жень, — сухо произнес отец, а мне послышались в его голосе обречённость и, снова, сожаление.

— Я… Наверное, ты прав, мне бы скорую… — промямлила мама.

От нее несло страхом так сильно, что я его, кажется, физически ощущала.

— Я знаю, что Эмилия не моя дочь. Так что не тяни.

У меня от услышанного заложило уши.

“Не моя…”

Ощущение, как будто меня в глубокий сугроб сунули, причем, головой вниз. А спокойная уверенность отца ударила под дых, выбив дыхание. Так вот почему! Он сожалел, что приходится притворяться отцом нагуляной девчонки… Но кто тогда мой отец?

Мама судорожно вздохнула.

— Давно?

— Достаточно.

— Марк твой! Наш…

— Я знаю. Но давай по порядку.

— Я… — мама снова судорожно вздохнула, и не глядя на меня, начала — Я видела, что сожалеешь о том, что выбрал меня. Боялась. Я очень боялась, что передумаешь, и бросишь. Выкидыш случился вечером, когда я возвращалась из деревни. Ездила смотреть дом, что остался от бабушки. В это же время привезли какую-то бродяжку без сознания. У нее родилась двойня, видно, тоже не доношенные, потому что были маленькими. Когда я услышала их плач, подумала… — моя немама вздохнула, и продолжила, а я стояла и слушала, не понятно зачем. Все ведь уже ясно… — Врач согласился. Ну какая жизнь ждёт ребенка с нищей бродяжкой? А я…

— А ты не имела на это права, — отрезал… папа. — Ты не смогла стать ей матерью. Не смогла дать достойного воспитания.

— Не правда! Она сыта и одета! Она…

— Ненавижу тебя, — прошептала я, и попятились к двери.

Слезы не давали взглянуть на эту женщину, что лишила меня семьи. И ведь ни капли раскаяния… Она действительно уверена, что спасла меня от нищеты. Открывая двери, я ещё выхватывала краем сознания отдельные слова, но не понимала их. Да, от нищеты она спасла. Деньги у меня были всегда. Одежда, еда, игрушки… Было все, кроме ласки, любви и нежности, которые достались Марку. Видно мысль о том, что я дочь бродяжки, так и не дала принять меня и полюбить. Поэтому, она и откупалась.

Я остановилась на крыльце. Замерла, поежившись от озноба. Что-то часто я начала мёрзнуть за последние сутки. Куда я собралась? Сбежать? От себя не удастся. Надо вернуться, и узнать о моей настоящей матери. Хоть что-нибудь. Хотя бы узнать где та деревня. Только сил развернуться не было.

— Эмми, — голос отца, вернее, отчима? Или как правильно в нашей ситуации? В общем, голос заставил меня вздрогнуть, а на плечи опустилась курточка. — У тебя есть право ненавидеть нас…

— Ты не знал, — ответила я.

— Частично. При рождении, ты была темненькой, а потом твои волосы посветлели. Я думал, что это от какой-нибудь бабушки — наследственное. Но после рождения Марка, начал замечать разницу в отношении, но понять причину не мог. Да и, нужно быть честным, не хотел. Убивал все свое время на работе, стараясь достойно обеспечить вас. А когда ты сбежала, и попала в больницу, я сдал анализы. Подозрения подтвердились. Но бросить вас я все равно не смог. Знаю, что отец из меня никудышный, но ты знай, что всегда помогу, если понадобится помощь.

— Поэтому квартиру решил подарить?

— Устал наблюдать за вашей негласной войной. Женя чувствует вину перед тобой, поэтому начала пить.

— Не по этому. Па… — я замялась, а потом продолжила. — Она ревнует. Чувствует, что у тебя кто-то есть.

— Да нет…

— Не надо. Разбирайтесь сами. Не нужно передо мной оправдываться. Я всего лишь подкидыш. Нет, не спорь. Я всегда чувствовала себя чужой здесь, и не нужной.

— Прости, дочь. Завтра… сегодня отвезу тебя на твою квартиру. И помни, что всегда можешь ко мне обратиться за помощью.

— Хочу уехать.

— Давай поищем, куда можно перевестись, чтобы не терять учебный год.

— Хорошо, — согласилась я, и зачем-то вдруг спросила. — Скажи, а оборотни существуют?

— Глядя на… Женю, думаю да, — ответил он, растолковал вопрос по-своему.

— Надо узнать о моей настоящей матери.

— Она ничего не знает — я спрашивал. Можно будет съездить в тот роддом.

— Ладно.

Снова согласилась я, и поплелась в пока ещё свою комнату. Или не свою? В голове царил полнейший беспорядок.

Тим

Обоняния коснулся неуловимо знакомый запах. Потянулся за ним необдуманно, просто переставлял ноги, и выискивал среди прохожих источник. На меня оглядывались.