Беглая жена генерала драконов - Майарана Мистеру

инструментами и стол для манипуляций. то была моя смотровая. Грог был тяжёлым, как каменная глыба. Под два метра ростом, широкоплечий, с руками толщиной с мои бёдра. Но тело Элары, несмотря на внешнюю хрупкость, оказалось на удивление выносливым.

— Ложись. И молчи. Если будешь ныть — зашью без обезболивания.

Грог послушно рухнул на кушетку, которая жалобно скрипнула под его весом. Я помогла ему стянуть доспех и задрала рубашку, осматривая рану.

Классический порез — длинный, неглубокий, от нижних рёбер до тазовой кости. Орк явно хотел выпустить Грогу кишки, но промахнулся. То ли был пьян сам, то ли Грог успел увернуться. Края раны ровные, кровотечение умеренное. Внутренние органы не задеты. При таком ударе печень и селезёнка были в безопасности. Жить будет.

— Повезло тебе, — сказала я, зажигая магический светильник — тусклый шар, висящий под потолком, который реагировал на прикосновение и начинал светиться мягким белым светом. — Ещё пара сантиметров — и я бы сейчас пересчитывала твои кишки.

Грог побледнел ещё сильнее.

— Это… плохо?

— Для тебя — да. Для меня — больше работы и меньше сна.

Я принялась за работу, доставая из шкафа всё необходимое. Промыть рану настойкой жгучего корня — местный аналог антисептика, от которого Грог взвыл и выматерился на трёх языках. Остановить кровь порошком из сушёной жабьей шкурки — мерзкая штука, но работала лучше любого гемостатика из моего мира. Обезболить отваром сонной травы — что-то вроде местной анестезии, только слабее и с побочным эффектом в виде лёгкой эйфории. Наложить швы.

Мои пальцы порхали над раной, накладывая стежок за стежком. Ровные, аккуратные, один к одному. В такие моменты я не чувствовала себя ни попаданкой, ни беглой женой, ни жертвой магического ритуала. Я была просто медиком. Делала то, что умела лучше всего — спасала жизни.

— Ты ведьма, леди Энн, — с благоговением выдохнул Грог, глядя, как я ловко орудую иглой. Его глаза были осоловелыми. — У Марты руки золотые, но трясутся. Возраст. А у тебя, как сталь. Как… как у целителя императорского. Я одного такого видел, он лорду Фаррису ногу отрезал после битвы при Кровавых Холмах.

— Тихо. Не отвлекай.

Марта. Упоминание имени наставницы окутало сердце привычной теплотой. Марта Хромоножка — старая травница, которая приняла меня, когда я была полумёртвой развалиной, бредущей по обочине тракта. Женщина, которая не задавала вопросов. Женщина, которая дала мне новую жизнь.

Если бы не она, я бы до сих пор гнила в канаве у тракта. Или стала бы ужином для какой-нибудь твари из местных лесов.

Воспоминание накатило непрошеной волной, и я позволила себе погрузиться в него, не прекращая работы.

* * *

Шесть месяцев назад.

Дождь. Бесконечный, ледяной дождь, смешивающийся с грязью. Он лил уже несколько часов или дней, я потеряла счёт времени. Небо было свинцово-серым, низким, давящим. Ветер выл в кронах деревьев, раскачивая голые ветви, похожие на костлявые пальцы мертвецов.

Я шаталась по обочине, не чувствуя ног. Каждый шаг давался с трудом, ноги проваливались в грязь по щиколотку, туфли давно потерялись где-то позади. Платье, когда-то белое, расшитое жемчугом и серебряной нитью, превратилось в грязные лохмотья. Корсет врезался в рёбра, мешая дышать. Волосы длинные, светлые волосы Элары слиплись грязными сосульками, хлестали по лицу.

Я изо всех сил прижимала ладонь к груди, пытаясь заткнуть дыру, из которой толчками хлестала жизнь. Странная тёмная, почти черная, кровь сочилась сквозь пальцы, смешиваясь с дождевой водой и грязью. Боль была такой сильной, что я уже не чувствовала её, только тупое давление в груди и нарастающую слабость.

Я не знала, куда иду. Не знала, где нахожусь. Не знала, как выбралась из склепа. Последнее, что я помнила — темнота, холод, и странное ощущение, будто что-то тянет меня вперёд.

Я просто знала, что если остановлюсь, то умру. Или он меня найдёт. Что хуже, я не была уверена.

Деревья по обеим сторонам дороги казались враждебными. Корявые силуэты, тянущие ко мне голые ветви. Где-то вдалеке выла какая-то тварь. Ее низкий, тоскливый вой, от которого волосы вставали дыбом, нервировал. В кустах шуршало что-то невидимое, следило за мной голодными глазами.

Сил не осталось. Совсем. Я упала на колени, потом завалилась на бок, ткнувшись лицом в мокрый мох. Он пах землёй и гнилью. Хороший запах. Запах могилы.

Тьма затягивала сознание, мягкая и тёплая, как одеяло. Я закрыла глаза.

«Ну вот и всё, Аня. Смена окончена. Можешь отдохнуть».

— Ишь ты, какая живучая, — скрипучий голос раздался сверху, вырывая меня из забытья. Голос был старческим, хриплым, с сильным деревенским говором. — Эй, малая! Ты человек или уже ужин для монстров? Отзовись, пока я тебя арбалетом не проверила.

Я с трудом разлепила веки. Всё расплывалось, двоилось. Надо мной стояла… старуха? Да, определённо старуха. Маленькая, сгорбленная, похожая на сушёный гриб, закутанная в серый плащ с капюшоном. Лицо морщинистое, как печёное яблоко, с острым носом и внимательными глазами. В её руках была корзина с травами, а за спиной висел арбалет. Такой тяжёлый, боевой, явно не для охоты на кроликов.

— Помогите… — прошептала я одними губами. Голос не слушался. Горло было забито кровью и грязью. Я захлебнулась кашлем, и в груди взорвался фейерверк боли — острой, рвущей, невыносимой. — Пожалуйста…

Старуха прищурилась, глядя на кровавое пятно, расплывающееся на моём лифе. Наклонилась ближе, принюхалась. Её глаза сузились.

— От тебя смертью разит за версту, девка. Кровью и магией. Нехорошей магией. Такой, от которой приличные люди бегут куда подальше. — Она помолчала, разглядывая меня, как редкое насекомое. — Но глаза живые. Злые. Упрямые. Мне такие нравятся. Те, кто сдаётся легко, долго не живут.

Она выпрямилась, насколько позволяла сгорбленная спина, и махнула рукой в сторону дороги.

— Вставай, если жить хочешь. Тащить не буду — спина больная, годы не те. Но если дойдёшь до моей хибары, я тебя заштопаю. Может, даже выживешь. Если боги будут благосклонны. Или если им будет на тебя наплевать, что более вероятно.

И я встала.

Не знаю, как. На чистом упрямстве. На злости. На той самой тёмной магии, что проснулась во мне после ритуала и отказывалась засыпать. Колени подкашивались, перед глазами плыли чёрные пятна, каждый вдох был как удар ножом в грудь. Но я встала.

Старуха смотрела на меня с чем-то похожим на одобрение.

— Неплохо, малая. Неплохо. Может, и вправду выживешь.

Она развернулась и захромала по дороге, не оглядываясь. Я побрела следом, оставляя за собой кровавый след.

Марта не задавала вопросов. Ни в тот день, ни после. Она просто притащила