Беглая жена генерала драконов - Майарана Мистеру

меня в свою маленькую захламленную лавку, пропахшую травами и дымом. Уложила на кушетку. Грубо, но умело заштопала рану, как штопают порванный мешок. Отпоила горькими отварами, от которых желудок выворачивался наизнанку. И дала новое имя.

— Анна — имя для благородной дуры, — сказала она на третий день, когда я смогла сидеть и говорить. — Тебе оно не подходит. Будешь Энн. Леди Энн, если хочешь понтов. Тут, в Грейхолде, никто не спрашивает, откуда ты и что натворила. Главное плати за выпивку и не суй нос в чужие дела.

* * *

— Всё, — я завязала последний узел и отрезала нить, возвращаясь в реальность. Воспоминания растаяли, как утренний туман. — Жить будешь. Два дня не пить, рану не мочить, швы не чесать. Если почувствуешь жар или увидишь гной сразу ко мне. Понял?

Грог кивнул, осторожно трогая повязку.

— С тебя пять серебряных.

— Пять?! — он подскочил на кушетке и тут же охнул от боли. — Леди Энн, да за пять серебряных можно ночь с тремя девками провести в «Розовой лилии»!

— Можно, — согласилась я. — Но те девки тебя не заштопают, когда орк в следующий раз решит проверить, какого цвета у тебя кишки. А я заштопаю. Плюс ночной вызов, плюс использование редких ингредиентов, плюс моральный ущерб за то, что меня разбудили в четыре утра. Так что пять серебряных это ещё дёшево.

Грог пробормотал что-то нечленораздельное, но полез за кошельком. Он знал, что спорить бесполезно. За полгода я заработала в Грейхолде репутацию лучшего лекаря в нижнем городе, с руками целителя и языком змеи. Ко мне шли все — наёмники, воры, проститутки, контрабандисты. Все те, кому не по карману были дорогие целители из верхнего города и кто не хотел отвечать на лишние вопросы.

Грог, кряхтя, сполз с кушетки и высыпал на стол монеты — пять тусклых серебряных кругляшей с красивым профилем императора.

— Спасибо, леди Энн. Ты… это… если кто обидит, ты только свистни. Мы с парнями голову оторвём. Буквально. У меня друган есть, Хорк, он три раза людям головы отрывал. Руками. Без топора даже.

— Спасибо за предложение, — сухо ответила я, сгребая монеты в карман фартука. — Но надеюсь, мне не понадобится.

— Это Грейхолд, леди Энн. Тут всем рано или поздно понадобится.

Он был прав, конечно. В этом городе не выживали в одиночку. Но принимать помощь от наёмника, который даже до десяти считать не умеет… Впрочем, выбора особо не было.

— Иди уже, герой, — усмехнулась я, провожая его к двери. — И постарайся не попадаться мне на глаза хотя бы неделю. Дай ране зажить.

— Постараюсь, — он криво улыбнулся, придерживая бок. — Но ничего не обещаю. Жизнь такая… непредсказуемая.

Дверь за наёмником захлопнулась. Колокольчик над входом жалобно звякнул. Я осталась одна в тишине лавки.

Солнце уже встало, заливая пыльные полки с банками робким утренним светом. Лучи пробивались сквозь мутное окно, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. С улицы доносились привычные звуки просыпающегося города. Скрип телег, крики торговцев, ругань грузчиков.

Начинался новый день. Обычный день в Грейхолде. Нужно было перебрать запасы корня мандрагоры, а то в последней партии попалось много гнилых. Сварить партию тонизирующего зелья для городской стражи. Обычно они платили исправно и не торговались, так что всегда были в приоритете. И еще нужно проверить, не завелись ли мыши в мешках с сушёной полынью…

Дверь снова открылась.

Без стука. Без скрипа петель. Абсолютно бесшумно. Даже колокольчик над входом — тот самый, который реагировал на любое движение, который звенел даже от сквозняка — молчал. Словно его придушили невидимой рукой.

Кожу стянуло ледяной коркой, хотя воздух в лавке оставался тёплым. Волоски на руках встали дыбом. Шрам на груди вспыхнул тупой болью. Впервые за несколько недель.

Тело распознало угрозу раньше разума: дыхание перехватило, а внутренности скрутило тугим узлом, как у загнанного в угол зверя. Сердце забилось где-то в горле, быстро и неровно. Даже ладони вспотели.

Инстинкт взвыл на все голоса: «Беги! Беги! БЕГИ!»

Я медленно обернулась.

В дверном проёме стояла фигура. Высокая. Неподвижная. Закутанная в чёрный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. От неё веяло холодом и чем-то ещё.

— Здравствуй, Элара, — голос был тихим, шелестящим, как сухие листья на ветру. — Или мне называть тебя… леди Энн?

Моё сердце пропустило удар.

Меня нашли.

2

— Мы ещё закрыты, — мой голос прозвучал твёрдо, хотя пальцы сами собой сжались на рукояти скальпеля, который я протирала.

Это был хороший скальпель. Стальной, с костяной рукоятью, острый как бритва. Марта подарила его мне на третий месяц обучения, сказав: «Хороший инструмент — продолжение руки. Береги его, и он сбережёт тебя». Я берегла. Точила каждую неделю, протирала маслом, хранила в кожаном чехле. И сейчас держала его так, словно это был меч, а не медицинский инструмент.

В проём скользнул мужчина.

Именно скользнул. Как тень, отделившаяся от стены. Как дым, просочившийся в щель. Как нечто, что не подчиняется обычным законам физики. Ни скрипа половиц под ногами, ни шелеста плаща, ни звука дыхания. Словно он возник из ниоткуда, соткался из утреннего полумрака.

Он разительно отличался от местных обитателей Грейхолда. Здесь, в нижнем городе, люди носили грубую одежду из дешёвой ткани, потёртые кожаные доспехи с заклёпками, тяжёлые сапоги, подбитые гвоздями. От них пахло потом, дешёвым элем, табаком и кровью. Они были громкими, грубыми, живыми.

Этот был другим.

На нём был идеально скроенный чёрный камзол из бархата такого глубокого оттенка, что казался провалом в ночное небо. Серебряная вышивка на манжетах и воротнике складывалась в сложный узор. То ли руны, то ли переплетённые змеи, то ли что-то ещё, от чего глаза начинали слезиться, если смотреть слишком долго. Пуговицы маленькие, чёрные, блестящие. Они были вырезаны из какого-то камня, похожего на оникс, но с красноватыми прожилками внутри.

На плечах лежал плащ из ткани, которую я видела только однажды на портрете императрицы в ратуше в день похорон наследного принца. Шёлк с вплетёнными серебряными нитями, который переливался при каждом движении, создавая иллюзию текущей воды. На такую ткань весь наш Грейхолд работал бы лет десять. И то не хватило бы.

Но пугало не богатство. Богатых людей я видела достаточно и в своём мире, и в этом. Они бывали высокомерными, снисходительными, иногда жестокими. Но они были людьми.

Пугало его лицо.

Бледное. Не просто светлокожее, а именно бледное, как у человека, который не видел солнца годами. Или столетиями. Кожа была гладкой, без единой морщины, без единого изъяна, словно фарфоровая