После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

— У боковых ветвей бывает такой отклик? — спрашиваю я.

— Бывает слабее. — Арден встаёт, но мальчик тут же прижимается ко мне. Он замечает это и остаётся возле табурета. — Иногда знак отвечает на близкую кровь. Двоюродный племянник, ребёнок кого-то из рода…

Последние слова звучат так, будто он убеждает себя. Я промываю ссадину и смотрю на линию детских бровей, на упрямый подбородок. Пять лет назад я искала эти черты на лице младенца, которого мне не позволили подержать после смерти. Потом запретила себе вспоминать.

— Нужны два независимых лекаря, — говорю я. — И повторная проверка крови.

Арден открывает дверь и зовёт офицера, но не покидает палату. Приказывает найти двух независимых лекарей, никому не сообщать о реакции знака и доставить браслеты с бумагами из каравана.

Мальчик слушает его голос, напряжённый до боли. Я касаюсь плеча Ардена и сразу убираю руку, едва он оборачивается.

— Ещё тише.

Он кивает, садится обратно и несколько минут молчит. Я заканчиваю повязку. Ребёнок вымотан, но не ложится, пока Арден остаётся в комнате.

— Можно отдать ему еду? — спрашивает Арден, обращаясь ко мне.

— Пока жидкую кашу. Медленно. Он прячет хлеб, так что миску лучше оставить и отойти.

Арден переводит взгляд на бугорок под детской рубахой. Мальчик немедленно накрывает его локтем, защищая спрятанную корку. Арден не пытается улыбнуться или заговорить с ним ласково. Встаёт, берёт с подноса миску и ставит на стул посередине между собой и койкой.

— Я не заберу, — произносит он и отходит к двери.

Ребёнок не прикасается к каше, пока Арден не отворачивается. Только тогда тянется к миске. Ест пальцами, торопливо, обжигаясь. Я даю ему ложку и придерживаю чашку с водой.

Арден осматривает потемневший знак ещё раз. Кожа вокруг него остаётся горячей, хотя кровь ребёнка уже смыта. Он велит привести двух независимых лекарей и подготовить всё для проверки родства, но проводить её сейчас, посреди ночи и при мальчике, я запрещаю. Сначала ребёнок должен получить воду, еду и хотя бы час покоя.

Арден принимает и это. Он подходит ближе, оставляя между собой и койкой свободное пространство.

— Сколько ему лет? — спрашивает он.

Я оглядываю худые руки, рост, сменившиеся передние зубы. Точный возраст назвать трудно, но разница не составит годы.

— Около пяти. Возможно, пять исполнилось недавно.

Арден опускает голову. Под воротом дёргается жилка. Я помню другую ночь: он держит завёрнутое в белое тело, не позволяет мне подняться с залитой кровью постели и повторяет, что наш сын больше не дышит. Помню дату, хотя пять лет старалась не считать.

Я называю день, в который мы потеряли ребёнка. Затем смотрю на пальцы мальчика, сжимающие ложку, и поправляю возраст на несколько недель в обе стороны.

В палате становится слышно, как капли стекают с подоконника в медный таз. Арден упирается ладонью в стол. Знак на его предплечье всё ещё горит.

Возраст найденного мальчика совпадает почти день в день с возрастом сына, которого мы похоронили пять лет назад.

3. Это наш сын

Арден первым нарушает тишину.

— Проверку проведём сейчас.

Мальчик вздрагивает от его голоса и выпускает ложку. Та падает в миску, каша брызгает на одеяло. Я накрываю его руку своей и жду, пока он снова посмотрит на меня.

— Через час, — отвечаю я Ардену. — Когда он уснёт и перестанет ждать, что вы заберёте его вместе с кроватью.

Арден смотрит на ребёнка. Тот сидит, прижавшись плечом к моему боку, и следит за дверью. Знак на предплечье мужчины по-прежнему тёмный, но жар понемногу спадает. Любой приказ сейчас только подтвердит мальчику, что большие мужчины всегда получают желаемое.

— Через час, — соглашается Арден.

Он выходит сам. У двери оставляет одного стражника и тихо предупреждает его не входить без моего разрешения. Я кормлю ребёнка ещё несколькими ложками, даю воду и меняю мокрое одеяло. Когда он ложится, то выбирает край койки, с которого виден выход. Я пододвигаю стул ближе и позволяю ему зажать в кулаке мой рукав.

Он засыпает почти сразу. Даже во сне не выпускает ткань.

Я должна радоваться, что он доверяет мне. Вместо этого считаю вдохи, проверяю лоб, прислушиваюсь к каждому шагу в коридоре. Когда за стеной двигают вторую койку, я вскакиваю так резко, что ребёнок просыпается.

— Это в соседней палате, — шепчу я ему, а потом повторяю то же самое себе. — Я здесь.

Через час приходят два лекаря. Полковой целитель Ардена и пожилой городской врач, которого я знаю много лет. Я настояла на независимой проверке, поэтому все образцы они готовят отдельно, разными инструментами. Арден стоит у окна. Он больше не требует начать немедленно, но я вижу, сколько усилий ему стоит неподвижность.

Сначала я показываю мальчику тонкую иглу и позволяю коснуться тупого конца.

— Возьмём одну каплю, — объясняю я. — Ты уже порезался. Я использую ту, что выступила возле повязки. Нового прокола не будет.

Он не отвечает, зато поднимает руку. Я промокаю кровь на две стеклянные пластинки. Затем прокалываю палец Ардену. Когда капли оказываются рядом, знак на его руке вспыхивает так резко, что полковой целитель отшатывается от стола.

— Ещё раз, — требует Арден.

— Вы отойдёте, — говорю я, заметив, как мальчик вжимается в подушку. — Проверять будете на второй пластине, но без приказов над его головой.

Арден отступает к окну. Городской врач добавляет прозрачный раствор, ждёт, пока кровь разделится, и медленно проводит стеклянной палочкой между образцами. Полковой делает то же самое на другом конце стола. Оба молчат дольше, чем требуется для обычной проверки.

Я чувствую, как ребёнок перебирает ткань моего рукава. Каждое движение крошечное, тёплое. Если сейчас кто-нибудь скажет, что мы ошиблись, я всё равно не позволю увезти его из лазарета. Эта мысль приходит раньше результата, и я пугаюсь собственной готовности спорить со всем городом ради мальчика, которого знаю одну ночь.

— Прямое родство, — наконец говорит городской врач. Он смотрит на Ардена и быстро поправляет очки. — Вероятнее всего, отец и сын. Я могу назвать точнее после повторения, но ошибка здесь почти исключена.

Полковой целитель разворачивает вторую пластину к свету.

— У меня тот же результат.

Арден закрывает глаза. Всего на секунду. Потом просит проверить меня.

Я протягиваю палец. На этот раз мальчик следит за моим лицом, забыв об игле. Городской врач берёт кровь, добавляет раствор. На стекле появляется знакомый осадок, который я видела при проверке матерей и младенцев после тяжёлых родов.