Мой парень - тыква - Саша Бездушная

столу, повёл рукой над разбросанными травами, и одна из веточек петрушки вдруг поднялась в воздух и закружилась.

— Видишь? Магия — это просто поток. Ты слишком стараешься, поэтому у тебя всё взрывается. Попробуй расслабиться. Возьми свечу и просто почувствуй её.

Я взяла свечу. Она была холодная и гладкая.

— И что мне чувствовать?

— Тепло внутри. Представь, что свеча — это ты. А огонь — это твоя сила, которая хочет наружу.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Внутри действительно шевельнулось что-то тёплое и живое. Я удивилась. Неужели получается?

— Вот-вот, — прошептал Максим. — Не спугни. Просто отпусти.

Я отпустила. И зря. Свеча в моей руке взорвалась. Не зажглась. Она разлетелась облаком красного воска.

— Шурочка? Шурочка, ты чего?

Последнее, что я увидела, это его перепуганное лицо, склонившееся надо мной. Наволочка в цветочек. А затем темнота.

Глава 3. Овощ-сожитель

Глава 3. Овощ-сожитель

Шурочка

Я проснулась. Голова туго соображала и была тяжёлой. Первая мысль была простой и до смешного наивной: «Мне всё это приснилось». Да, просто приснилось. Стресс, волнение. Такое бывает. Ну, в самом деле, какой двухсотлетний голый парень на балконе? Дух-помощник на котором проклятие тыквы... Ну кто в такое поверит?

Я села на кровати, потёрла глаза и прислушалась. Посмотрела на часы. Время 5 вечера. Ничего себе я поспала. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне. Никаких голосов, никаких пыхтений. Обычное пробуждение, обычной ведьмы-неудачницы в пятом поколении.

— Точно, это сон. — выдохнула я и пошла на кухню.

И сразу же замерла на пороге.

Тыква лежала на полу возле батареи, аккуратно и бережно накрытая той самой наволочкой в цветочек. Я стояла и смотрела на неё. Тыква, кажется, смотрела на меня в ответ.

— Значит, не сон, — разочарованно сказала я. — А может, ты все-таки не превратишься ночью в парня?

Тыква подпрыгнула. Один раз. Резко и возмущённо.

Я попятилась.

— Так. Стоп. Ты меня понимаешь?

Прыжок. Один.

— Это «да»?

Ещё прыжок. И ещё один, поменьше, как будто с раздражением. Я присела на корточки рядом с тыквой.

— Подожди, подожди. Давай договоримся так. Один прыжок — это да, два прыжка — это нет, идет?

Тыква прыгнула один раз. Я взяла его на руки, тяжеленный, зараза, килограммов пять, не меньше, и попыталась посадить на табуретку, чтобы не мешался под ногами, пока я собиралась делать подобие завтрака. Тыква немедленно спрыгнула. Прямо на пол, с глухим стуком, от которого у меня сердце ушло в пятки.

— Ты с ума сошёл?! Разобьёшься же!

Тыква подпрыгнула. И, кажется, обиженно.

Я снова поставила её на табуретку. Она снова спрыгнула. Я поставила. Она спрыгнула. Мы играли в эту игру минут пять, пока я не сдалась.

— Ладно! — рявкнула я. — Лежи на полу! Твоё право! Только не ной потом, что холодно.

Я заварила себе чай и села за стол, глядя на неё сверху вниз.

— Есть хочешь?

Пауза. Один прыжок. Осторожный.

— И как же я тебя покормлю? Ты же… овощ. Тебе нужна вода? Земля? Удобрения?

Тыква дёрнулась так резко, что чуть не упала на бок. Кажется, я оскорбила его до глубины души.

— Поняла. Удобрения отменяются.

Я налила в блюдце воды и поставила перед ней. Тыква проигнорировала. Я поставила кашу. Проигнорировала. Я предложила кусок хлеба. Тыква подпрыгнула дважды.

— Не хочешь?

Два прыжка.

— А чего ты хочешь?!

Два прыжка. И, судя по тому, как она замерла после, ответ был: «Дождаться заката, идиотка».

Я вздохнула и ушла в комнату, тыква догнала меня до спальни и остановилась у двери. Прыгнула. Один раз.

— Что?

Она прыгнула в сторону кухни. Потом обратно ко мне. Потом снова в сторону кухни.

— Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Один прыжок.

— Обалдеть. У меня дома овощ, который мной командует…

Я пошла за ней. На кухне тыква остановилась возле стола, где лежала моя книга, та самая, в кожаном переплёте. Я вчера так и оставила её открытой на «Тёмных страницах».

Тыква прыгнула. Один раз. И замерла.

— Ты хочешь, чтобы я её убрала?

Два прыжка.

— Чтобы я её читала?

Один.

Я села и открыла книгу. Тыква подкатилась ближе, упёрлась в ножку стула и замерла, будто прося ее поднять. Я подняла его и положила на стол рядом с книгой. Я листала страницы, а тыква иногда стучала по столу, в немом командном тоне: «стой», «дальше», «вот здесь». Так мы дошли до страницы, где уже более мелким и торопливым подчерком, было написано что-то про «Проклятое сердце». Я ничего не поняла. Но тыква, своим осуждающим постукиванием настояла, чтобы я читала дальше.

Так мы просидели почти до полуночи.

Я добралась до самых старых записей и наткнулась на интересное проклятие, написанное точно не моей бабушкой:

Кто кровь мою в жилах своих угадает,

Тот плод сей, что имя мужское скрывает,

Не срежет, не сварит, не бросит в золу,

А сердце тот час повернётся к нему.

И если уста друг друга коснутся —

Чары падут, и дни все вернутся.

А коли любовь не проснётся в роду,

То тыквой ему умереть посему.

А потом в дверь позвонили.

— Шурка, открывай! Это я!

Лизка?

Я в панике обернулась. Тыква на полу. Огромная, рыжая, абсолютно не вписывающаяся в мой интерьер. Если Лиза ее увидит, вопросов будет миллион. А врать я не умею.

— Секунду! — крикнула я.

Я схватила тыкву, запихнула её в шкаф, на верхнюю полку, между старыми