В активном поиске новогоднего чуда - Пайпер Рейн

Забава в ее глазах вызывает теплую волну, растекающуюся по моей груди.

— Не хочешь остаться и посмотреть со мной фильм? — она жестом указывает за мою спину, и я поворачиваюсь.

Ее квартира маленькая и абсолютно забита праздничным декором. Рождественская елка стоит у стены между кухней и гостиной/спальней, и еще одна, поменьше, на скромных размерах кухонном островке. У нее есть гирлянды, протянутые от одного угла комнаты к другому, и нити рождественских огней висят на окне, придавая комнате теплое свечение.

Я сглатываю, когда вижу кровать, телевизор на стене напротив. Я поворачиваюсь назад, чтобы посмотреть на нее.

— Дивана нет?

Она качает головой.

— Нет. Выбор был между диваном-кроватью и кроватью, и поскольку у меня редко кто-то бывает, я выбрала кровать. Решила, что комфортный сон важнее комфортного просмотра телевизора.

— Что ты смотришь?

Она смотрит на меня с выражением «ну конечно».

— Рождественский фильм, разумеется.

Я улыбаюсь.

— Верно. Надо было догадаться.

— Ну, ты останешься?

Она звучит странно уязвимо, и я киваю, хотя знаю, что как только окажусь рядом с ней на кровати, будет трудно подкрепить слова делом. У моего члена наверняка будут другие планы, кроме просмотра праздничного фильма.

Мы устраиваемся на кровати, оба прислонившись к изголовью, моя рука обнимает Кензи, а она прижимается к моей груди. Что-то в этом кажется мне таким правильным, и, конечно, это вызывает панику, потому что мне все еще трудно доверять собственному суждению, когда дело касается любви и отношений. Что, вероятно, является причиной, по которой у меня ни с кем не было отношений с тех пор, как мы с Одри расстались.

Я изо всех сил стараюсь отогнать мысли о своем прошлом, не желая разрушать этот момент или шанс с Кензи. Во многом, обниматься с ней вот так, без того, чтобы она знала обо всех сомнениях, крутящихся в моей голове, кажется неискренним.

Минут через двадцать мне удается вынырнуть из своих мыслей и насладиться фильмом, даже если бы я предпочел боевик, а не фильм от Hallmark.

Кензи и я встречаемся неподалеку от Сакс Файф-Авеню. Мы планируем посмотреть световое шоу на фасаде здания, а затем прогуляться, чтобы увидеть некоторые рождественские витрины, которые подготовили универмаги высокого класса. Это ее третья и последняя попытка показать мне, что я упускаю в Рождестве.

Я замечаю Кензи, которая пробирается ко мне через толпу. На ней серое пальто с шапкой и шарфом цвета слоновой кости и подходящими перчатками.

— Мне так жаль, что я опоздала.

Я смотрю на часы.

— Ты опоздала на минуту. Не о чем беспокоиться.

Она быстро целует меня в губы.

— Ты же знаешь, я ненавижу опаздывать.

Все, что я могу сделать — это кивнуть. Я знаю, что большая часть этого исходит из ее отношений с родителями и постоянного чувства, что о ней забывают. Я не могу это изменить, но я могу быть тем, кто покажет ей, что она вовсе не забыта. На самом деле, мне кажется, в последнее время я только о ней и думаю.

— Я знаю. Ты готова?

Она с энтузиазмом кивает, затем берет меня за руку, и мы идем по улице. Сделав несколько шагов, я понимаю, как мне не хватало чувства, что я половина целого. Не хватало простых вещей, которые делаешь с тем, о ком заботишься, не задумываясь: поцелуй в губы при встрече, держание за руки, сообщения в течение дня просто так, чтобы узнать, как дела.

— Как прошел день на работе? — спрашивает она.

— Как обычно. Дарла совершенно некомпетентна, и мне пришлось брать ее работу на себя.

Она усмехается и сжимает мою руку.

— А как у тебя? Как продвигается та вечеринка, над которой ты работаешь? Та, с визитом Санты для детей. — я смотрю на нее и вижу, что она улыбается.

— Все идет хорошо. С этой семьей очень приятно работать. Все действительно складывается.

— Это замечательно. — мы немного идем молча, но это комфортное, а вовсе не неловкое молчание, пока мы не достигаем толпы, собравшейся у Сакс.

— Ты когда-нибудь видел это шоу раньше? — спрашивает она, как только мы находим хорошее место, чтобы посмотреть, прежде чем оно снова начнется.

Я качаю головой.

— В смысле, я проезжал мимо на такси, но никогда не обращал особого внимания. Если честно, думаю, я, наверное, думал: «Что эти люди здесь делают, тратя время на кучу огней?» — я морщусь.

Смех Кензи звенит в хрустящем ночном воздухе, и он звучит мелодично.

— Что ж, сейчас ты узнаешь.

Не успевает она закончить фразу, как раздается первая нота. Разные части фасада здания загораются в такт разным нотам, пока не становится ясно, что огни образуют форму замка с сосульками, свисающими сверху. Огни меняют цвет и движутся в ритме музыки. Все нарастает и нарастает, пока музыка не достигает крещендо и наступает грандиозный финал, после которого толпа аплодирует и выражает свое одобрение.

Когда большая часть толпы расходится, Кензи поворачивается ко мне.

— Ну, что думаешь?

— Довольно впечатляюще. — она хмурится, и я усмехаюсь. — Что? Я сказал, что это впечатляюще.

Она кладет руку мне на сердце.

— Разве оно не вызвало у тебя внутри то теплое, полное надежд чувство, что все возможно и все будет хорошо?

Черт. То, как она смотрит на меня с такой надеждой в глазах, заставляет меня желать, чтобы я мог сказать ей, что это так. Но я не хочу ей лгать.

— Не совсем. — я морщусь.

Она игриво закатывает глаза.

— Пойдем посмотрим на рождественские витрины, может, это сработает.

Она берет меня за руку, и мы переходим улицу к Сакс, идем вокруг, открывая для себя еще больше рождественского веселья, которое должно заставить мое жалкое сердце полюбить праздник.

Но ничто из этого не заставляет меня чувствовать ничего больше, чем то, что я уже чувствую, находясь с Кензи. Мое сердце уже завелось, просто это не имеет ничего общего с Рождеством.

ГЛАВА 22

КЕНЗИ

Мой нос замерз и начал течь, а ноги немеют из-за того, как долго мы были на улице. Все равно я не хочу, чтобы этот вечер закончился.

С того самого первого поцелуя все, чего я хочу, это проводить время с Эндрю. Что кажется безумием, учитывая мое первое впечатление о нем. Но с тех пор, как я узнала его получше, я открыла другую его сторону. Он не тот напыщенный, трудный мудак, каким я когда-то его считала.

О, конечно, иногда он может быть таким, но это не вся его сущность.

— Не знаю, как