Йога, тыква, два хвоста - Наталья Викторовна Маслова

Трюфель, услышав это, лишь презрительно фыркнул, не открывая глаз, всем видом показывая, что ловля фантомов — занятие для избранных.

Я улыбнулась и приняла первую асану. Дыхание замедлилось, мир сузился до ритма сердца и натяжения мышц. Постепенно мысли прояснялись. Кольцо, список Дэйра, невидимый наблюдатель — всё это не исчезло, но из хаотичной угрозы превратилось в список задач. А задачи нужно решать по порядку.

Закончив практику и освежившись с помощью простого водного заклятья, я почувствовала себя готовой к новому дню. Пока на кухне заваривался чай с мятой, а на сковороде шипели ломтики хлеба, я мысленно составила план. Разобраться с кольцом. Сверить герб. Решить, что делать с информацией от Дэйра.

— Ну что, великий охотник за тенями, — обратилась я к коту, ставя перед ним миску со свежим творогом, — поработаем?

Трюфель величественно спрыгнул с кресла, подошёл к кольцу, ткнул в него влажным носом, а затем уставился на меня. В его зелёных глазах читалось ясное послание: «Наконец-то. Я его ещё вчера обезвредил, а ты только сейчас соизволила обратить внимание».

Осторожно взяв кольцо, я на этот раз сосредоточилась не на магическом сканировании, а на простых ощущениях. Металл был прохладным, но не ледяным. Гравировка — искусной, каждый завиток отполирован до зеркального блеска. И тогда, на внутренней стороне ободка, я разглядела то, что пропустила вчера: крохотную, едва различимую надпись на древнем наречии Тейра.

Сердце ёкнуло. Это был не просто герб. Это был фамильный девиз.

«Per ignem ad lucem», — медленно прочла я про себя. «Через огонь к свету».

Фраза отозвалась в памяти глухим металлическим звоном. Где я её слышала? Не на официальных приёмах… Вспомнила. В самые первые дни, когда король, багровея от ярости, кричал на садовника, погубившего редкие чёрные розы. Размахивая рукой, он задел хрустальную вазу, и на его палье мелькнуло кольцо с таким же узором. Позже, успокоившись, он стоял у окна, глядя в сад, и тихо, будто про себя, пробормотал эти самые слова.

Значит, кольцо принадлежало королевскому дому. Но не самому Тейранну — на его руке я видела другую печатку, да и это кольцо казалось чуть массивнее, стариннее. В голове всплыли обрывки знаний о местных традициях, почерпнутые из разговоров с Мирадией. «Тейранн» — это не только имя. Это титул, который носит правящий король-дракон, старший сын в роду. До него был другой Тейранн — его отец. А у отца, если верить придворным полушепотам, мог быть брат. Или… та самая старшая сестра, чьё имя стало запретным. Чьё кольцо могло годами пылиться в какой-нибудь потайной шкатулке, а теперь вдруг появилось здесь, как призрак из прошлого.

Трюфель, видя мою задумчивость, терся о ногу, требуя внимания. Я механически почёсывала его за ухом, не отрывая взгляда от серебряного ободка.

— Корнелия, — позвала я, — что ты знаешь о фамильных девизах королевской семьи?

Помело задумчиво зашелестело:

— Ох, хозяйка, это древние и мудрые слова. У вашего рода Хэллоки, например, девиз: «В тишине — сила». А у правящей ветви Тейранов… да, «Через огонь к свету». Это кольцо… оно может принадлежать только тому, кто имеет право носить этот символ. Ближайшему родственнику короля.

— Но у Тейранна нет братьев, — возразила я. — Только Мирадия.

В воздухе повисла пауза, густая и значимая.

— Была ещё старшая сестра, — прошептала Корнелия так тихо, что я едва расслышала. — Принцесса Элинор. Но о ней… о ней не говорят. Она исчезла много лет назад. Её имя при дворе — под запретом.

Ледяная тишина заполнила комнату, вытеснив утренний уют. Исчезнувшая принцесса. Запретное имя. Кольцо, появившееся из ниоткуда именно сейчас, когда кто-то вовсю играет поддельными печатями и роет яму под троном.

Осколки мозаики, которые я безуспешно пыталась сложить, с оглушительным щелчком встали на свои места. Это была не атака на меня лично. Это был эпизод в чём-то гораздо большем. В старой, глубокой интриге, корни которой уходили в самое сердце королевской семьи.

Трюфель вдруг выгнул спину дугой и зашипел, уставившись в пустой угол комнаты. Его шерсть встала дыбом, хвост превратился в ёршик.

— Что там? — инстинктивно сжала я амулет на запястье.

Но в углу было пусто. Лишь солнечный луч, в котором кружилась пыль. Однако воздух внезапно стал тяжёлым, густым, заряженным, будто перед ударом молнии.

— Защитный круг, хозяйка! — резко прошипела Корнелия. Её рябиновые прутья взметнулись, описывая в воздухе мерцающую дугу.

Я бросилась к столу за солью, но было уже поздно. Воздух в углу сгустился, закрутился в мелкую, бурлящую воронку и с лёгким хлопком выплюнул… котёнка. Крошечного, жалобно мяукающего, с огромными, влажными синими глазами. Он был перепачкан грязью, мокрый насквозь и дрожал, как осиновый лист.

Трюфель издал звук, средний между рычанием и вопросительным мяу. Он медленно подошёл, обнюхал пришельца и… замер в странной, настороженной позе. Не агрессивной, но полной глубочайшего недоверия.

— Это же просто котёнок, — выдохнула я, чувствуя, как парализующее напряжение начинает отпускать. — Заблудился, бедняжка.

Я потянулась, чтобы взять его, но Трюфель резко встал у меня на пути, заслонив его собой. Он не сводил глаз с найдёныша, а кончик его хвоста дёргался короткими, нервными взмахами.

— Трюфель, что с тобой? Посмотри на него, он же замёрз и голоден.

Мой фамильяр медленно, очень медленно повернул ко мне голову. В его изумрудных глазах стоял немой, но абсолютно ясный укор: «Даша. Включи голову. Откуда в запечатанной комнате, внутри активного защитного круга, взялся КОТЁНОК? Причём МОКРЫЙ?»

По спине пробежала ледяная волна. Он был прав. Это было невозможно. Значит… это была магия. Исключительно сильная и до безобразия хитрая.

Котёнок жалобно мяукнул ещё раз и сделал робкий шажок вперёд. Его огромные синие глаза наполнились такими искренними, блестящими слезами, что сердце невольно сжалось от жалости. Он был так мал, так беззащитен… и так искусно создан, чтобы вызывать именно эту реакцию.

— Не подходи, — тихо, но твёрдо приказала я, отступая на шаг. — Корнелия, сканируй. Всю глубину.

Помело осторожно протянуло к котёнку гибкую веточку. Тот потянулся к ней, тоненько мурлыча. И в этот миг, в глубине этих бездонных синих озёр, я увидела то, что должна была заметить сразу: мелькнула не кошачья, а совершенно человеческая, холодная и расчётливая искра.

Это была не атака. Это был шпион. Или изощрённая приманка.

—