Святой - Матильда Мартел

Его смех вибрирует в груди. — Пока, детка. Пока.

Его рука скользит ниже по моей спине, опускаясь чуть ниже приличий, пока музыка льется вокруг нас. Взгляд трехсот пар глаз, устремленный на нас, должен заставить меня стесняться, но все, на чем я могу сосредоточиться — это жар, исходящий от тела Луки, пьянящий аромат, исходящий от него, то, как его глаза не отрываются от моих.

Без предупреждения он низко наклоняет меня, легко поддерживая мой вес одной мощной рукой. Прежде чем я успеваю перевести дыхание, его губы захватывают мои в поцелуе, слишком интимном для нашей чопорной аудитории. Я слышу несколько вздохов, щелчки камер, но я тону в нем, в нас, в этом моменте, который кажется одновременно представлением и самой сокровенной исповедью.

Когда он поднимает меня обратно, у меня кружится голова, я цепляюсь за его широкие плечи.

— Не могу дождаться, когда ты останешься только моей, — шепчет он, его губы касаются чувствительного места чуть ниже моего уха. Его голос — жидкий бархат, темный и опасный. — Сначала я переверну тебя, раздвину эти красивые ножки и попробую каждый дюйм тебя. — Его большой палец выводит круги на моей пояснице. — Я заставлю тебя кончить своим языком, пальцами, снова и снова, пока ты не начнешь рыдать, выкрикивая мое имя. — Мое дыхание перехватывает, и я слегка спотыкаюсь. Его рука сжимается вокруг меня сильнее, удерживая равновесие, пока мы продолжаем покачиваться.

— Затем я перегну тебя через нашу кровать, пока ты все еще будешь в этом платье, задрав его выше бедер, и возьму тебя сзади, пока ты не начнешь умолять меня позволить тебе кончить. — Жар разливается по моему телу, собираясь между бедер. Я уверена, что мое лицо, должно быть, пунцовое, но я не могу отвести взгляд от его глаз, темных от обещания.

— После этого, — продолжает он, его голос становится еще ниже, — я возьму тебя так, как ты никогда не представляла. Во всех позах. Я заявлю права на каждую частичку тебя, детка. К утру не останется ни одного дюйма твоего тела, который не знал бы, кому ты принадлежишь.

— Лука, — выдыхаю я, едва в силах вымолвить слова. — Все смотрят.

Его улыбка хищная, посылающая дрожь по моей спине. — Пусть смотрят. Пусть видят, как сильно я хочу свою жену. — Его интонация на слове «жена» заставляет мое сердце биться чаще. — Пусть гадают, что я шепчу, отчего ты так мило краснеешь.

Музыка меняется, и другие пары начинают присоединяться к нам на танцполе. Мой отец приближается с моей матерью, готовый к традиционному танцу отца с дочерью, но Лука держит меня крепче.

— Еще минуту, — говорит он им, тоном, не терпящим возражений. Даже губернатор Нью-Йорка не спорит с ним.

Он притягивает меня ближе, его массивная фигура полностью обволакивает меня. — А когда я наконец закончу с тобой, когда ты будешь думать, что уже не сможешь вынести больше удовольствия, я буду держать тебя в своих объятиях и начну все сначала. — Его губы касаются моего виска. — Это мое обещание тебе, Миссис Равелло. На эту ночь и на всю нашу жизнь.

Когда он наконец отпускает меня в ожидающие руки отца, я дрожу, все мое тело — оголенный провод предвкушения. Поверх плеча отца я вижу, как глаза Луки следят за каждым моим движением, темные от собственничества и обещания.

Мой отец неловко откашливается. — Ты выглядишь счастливой, Лили, — говорит он напряженным голосом. — Я надеюсь... надеюсь, он хорошо к тебе относится.

Я улыбаюсь, зная, что мой отец никогда не сможет понять выбор, который я сделала, мужчину, которого я выбрала. — Так и есть, пап. Так, как ты и представить не можешь.

Прием продолжается в вихре тостов с шампанским и разрезания торта, первых танцев и речей. На протяжении всего этого Лука держит меня близко, его руки всегда находят повод прикоснуться ко мне — талия, поясница, шея. Каждое прикосновение — напоминание, обещание того, что ждет нас, когда мы наконец сбежим от этой сверкающей толпы.

К тому времени, как мы готовы уехать, я практически вибрирую от потребности, пьяна от предвкушения больше, чем от шампанского. Когда Лука ведет меня к выходу, рис и лепестки роз дождем сыплются вокруг нас, я замечаю Нико и Катерину, выскальзывающих через боковую дверь, их маскировка не пострадала.

— Они сделали это, — шепчу я Луке.

Его пальцы сжимаются вокруг моих. — Семья всегда помогает, — отвечает он, и в этих четырех словах я слышу все, что он никогда не говорил вслух: что теперь я — семья, что я пересекла порог, за которым нет возврата, что я принадлежу этому миру теней, власти и смертельной преданности.

И, видит Бог, я не хочу по-другому.

Эпилог

Лука

Три года спустя

Я стою у окна в нашей спальне в пентхаусе, ослабляю галстук и смотрю, как городские огни мерцают на горизонте Манхэттена. Моя империя выросла так, что даже я не мог предсказать это три года назад — как легальный бизнес, так и другие предприятия, которые гарантируют, что Нью-Йорк остается под моим твердым контролем.

— Он наконец-то уснул? — Спрашиваю я, не оборачиваясь, чувствуя присутствие Лили еще до того, как она входит в нашу спальню.

— Спит, как младенец, — отвечает она, в ее голосе все еще слышится то прерывистое дыхание, которое сводит меня с ума. — Какое-то время он боролся, но даже маленький Нико не может устоять перед сказкой от своего папы на ночь.

Когда я поворачиваюсь, от ее вида у меня перехватывает дыхание. Три года брака, один ребенок, но она красивее, чем когда-либо. С тех пор как родился наш сын, ее тело округлилось во всех нужных местах — более полные груди, более широкие бедра, мягкость ее изгибов, которая только заставляет меня желать ее еще больше.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорю я ей, пересекая комнату тремя большими шагами. — Завтра твоя выпускная церемония. Молодая миссис Равелло наконец-то получает диплом.

Она улыбается мне той самой улыбкой, которая пленила меня с первого момента, как я ее увидел. — Я не устала, — шепчет она, ее пальцы уже расстегивают пуговицы на моей рубашке. — И ты тоже.

Я хватаю ее за запястья, останавливая движения. — Чего ты хочешь, малышка?

Ее глаза темнеют от желания. — Ты знаешь, чего я хочу.

— Скажи это, — приказываю я, мой голос понижается до тона, которым я пользуюсь только с ней, в нашей спальне. — Скажи мне точно, что тебе нужно.

Ее язык высовывается, чтобы облизать губы. —