Услуга за услугу - Нат Челони

— Твоя мать? — Брови Вэл взлетели почти до линии роста волос, прежде чем она расхохоталась. — О, Боже! Я сказала спать с ним, а не выходить за него замуж! Иисус! Ты уже думаешь о свадебных колоколах.

— Не будь абсурдной. — Джулия бросила на нее убийственный взгляд. — Я имею в виду, что когда ты с кем-то вроде него, женаты или нет, он контролирует всю твою жизнь. У тебя нет своей.

— Ладно, ладно, — успокоила ее Вэл, смеясь и вытирая слезы с глаз пальцами. — Я поняла. Секс или нет, этот парень — плохие новости. — Когда ее приступ смеха прошел, она задумчиво прищурилась. — Знаешь, что тебе нужно? Сменить обстановку. Давай уедем куда-нибудь на недельку — ты и я. Мы даже можем уехать на следующей неделе. Во Флориду или на Гавайи, а может, даже в Европу.

Сначала Джулия подумала, что она шутит, но пока Вэл болтала, поддавшись настроению, она обнаружила, что ее засасывает эта идея. Почему бы и нет? Отпуск всегда давал чувство отключения от реальности, и она отчаянно нуждалась в нем, в этом отключении, чтобы очистить свой разум от гнетущих мыслей и чувств.

— Ну, что скажешь, подруга? — Вэл пошевелила бровями.

Джулия подняла руку. — Ты можешь рассчитывать на меня.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Сальваторе Аббьяти был одетым на ура, худым мужчиной среднего роста лет шестидесяти с залысинами. Доменико уже был представлен ему раньше, но он сомневался, что тот помнил об этом.

Небольшой дом с табличкой “Продается” на тихой улице в районе Джамейка-Плейн не привлек бы внимания к тайной встрече нынешнего заместителя босса семьи Д'Амато и бывшего консильери семьи Боначчи. Аббьяти сменил две машины, прежде чем Джонни Гамболла забрал его, чтобы отвезти на место.

— Привет, Сэл, — поприветствовал его Пеппино Сподарре, и двое мужчин тепло обнялись в скудно обставленной столовой с ограниченным количеством мест для сидения — несколькими стульями и диваном.

— Давненько тебя не видел, — задумчиво заметил Аббьяти.

— Ты помнишь Доменико, верно? — спросил Пеп, указывая на Дома.

— Рад тебя видеть, Сэл, — Дом протянул руку, и Аббьяти с энтузиазмом пожал ее.

— В последний раз я видел тебя на свадьбе, — вспоминал он.

— Да, я думал, вспомнишь ли ты, — сказал Дом, удивленный тем, что он помнит.

— Да, я редко забываю лица. — Мужчина посмотрел на него со сдержанной улыбкой.

— Ты же меня знаешь, Сэл, — начал консильери, когда они сели. — Я бы не настаивал на секретности, если бы ситуация того не требовала. Можешь доверять Дому. Он делает тебе одолжение, вмешиваясь в то, что не его дело, потому что я его попросил. Я бы тоже не вмешивался, Сэл, если бы не ты. — Он прочистил горло. — На твою голову сделан заказ. Фаби санкционировал твое убийство.

Мужчина воспринял новость с замечательным спокойствием; его холодное, бесстрастное лицо ничего не выдало. Открыв кожаную куртку, он вытащил портсигар со своими инициалами на крышке и зажигалку. Извинившись за отсутствие удобств в доме, Дом передал ему банку из-под газировки, которую он использовал как пепельницу.

— Когда? — спокойно, слишком спокойно спросил Аббьяти. Кожа на его выдающихся скулах натянулась.

— Ты знаешь, как это бывает. — Пеп развел руками, ладонями вверх. — Иногда, чтобы кого-то убить, требуется пара часов, иногда недели. Но удар уже не тот.

Аббьяти выдохнул дым из ноздрей. — Кто это сделает? Бара?

Консильери не ответил. Ему и не нужно было отвечать. Аббьяти был в бизнесе слишком долго, чтобы не уловить эти флюиды, и он достаточно хорошо знал манеру поведения своего босса, чтобы назвать человека, который должен был выполнить приказ.

Мрачный тон встречи и бесстрастная манера речи Пепа погрузили Дома в неприятные размышления о мире, частью которого он был.

— К моему сожалению, этот мир сильно изменился, — заметил Пеп, скрестив ноги. — То, что я слышу и вижу, меня огорчает. Эгоцентризм и паранойя Фаби в сочетании с его жадностью губят многих хороших парней.

— Я согласен. Я сейчас затаился, — заявил Аббьяти. — Семьи оказались между федералами и русскими и слишком измотаны, чтобы иметь право голоса. Д'Амато позволил своим русским партнерам вытеснить их из бизнеса. Мы никогда не нагружали нашу Fratellanza в пользу аутсайдеров. Я пытался его урезонить, но... — Он красноречиво пожал плечами.

— Позволь мне сказать тебе кое-что, Сэл, — сказал консильери, — у семей нет ни консолидированного фронта, ни желания дать отпор, потому что у них нет способного и умного лидера, который бы их направлял. Это нужно изменить.

Взгляд Аббьяти переметнулся между пожилым мужчиной и Домом с той искрой размышления, которая мгновенно подсказала Дому вывод, к которому он пришел.

— Семья Боначчи прекратила свое существование, — вмешался Дом. — У меня нет никаких планов по ее восстановлению, никогда, — подчеркнул он, чтобы развеять иллюзии. — Пеп ушел на пенсию навсегда. Это его взгляд на вещи. Я здесь только для того, чтобы дать тебе выход.

Пеп шумно согнул пальцы. — Твоя жена — Гамберини, Сэл. Фаби это знает, но ему на это плевать. У тебя будет поддержка семьи Гамберини, если ты позаботишься о нем прежде, чем он позаботится о тебе.

Наконец-то это вышло. Аббьяти понял суть вопроса по тому, как в его глазах вспыхнул интерес.

— Для Фаби это будет наказание, заслуженное его поведением, которое оправдает твои действия, — подчеркнул Пеп. — Если дела пойдут плохо с комиссией, скажем, от нееврейской семьи, помимо поддержки Гамберини, у тебя будет туз в рукаве против самого нееврейского босса. Я имею в виду его побочные сделки с русскими. Ты понимаешь, о чем я говорю, не так ли?

Улыбка мелькнула на губах Аббьяти. — У меня есть подозрения, да, — лаконично ответил он.

Пеп разогнался. — Ты можешь найти поддержку в своей семье. Ты знаешь, кому можешь доверять и на кого можешь положиться против Фаби. Он никому не нравится. Местные семьи всегда уважали тебя. Они не расстроятся, если он уйдет, а ты займешь его место. Но решение, конечно, за тобой.

Аббьяти бросил окурок в банку с газировкой. Дом заметил малейшее колебание в его поведении, которое побудило Пепа вцепиться в него.

— Какие у тебя есть варианты, Сэл? Давай посмотрим. Во-первых, — он сжал один палец, — ты можешь обратиться. Вступить в программу защиты свидетелей и дать показания против всех. Но ты сдаешь других и хоронишь их; ты хоронишь и себя. Во-вторых, — Пеп сжал другой палец, — Дом мог бы получить удостоверения личности для тебя и твоей семьи, дать тебе денег, чтобы остаться или уехать из страны, чтобы начать новую жизнь, но тебе всегда