Искушение зла - Дженни Бассетт

class="p">Женщина всё ещё сидела там, где он её оставил; монеты были собраны, а кружка теперь пусто и безопасно лежала рядом. Её глаза расширились, когда он подошёл к ней, и она вытянула шею, чтобы охватить взглядом всю его фигуру. Тот же самый ребёнок снова начал плакать.

Он опустился на корточки, ненавидя то, что она выглядела более испуганной перед ним, чем перед тремя мужчинами. Ненавидя то, что она имела на это полное право.

— Вот. — Он бросил перед ней кошелёк с монетами — всё, что было у тех мужчин, кроме того, что ему самому было нужно, чтобы добраться вместе с Аэлией до Бесеркира.

Ноздри женщины раздулись, когда она оторвала взгляд от него, мельком посмотрела на кошелёк и тут же снова перевела глаза на него.

— Чего ты хочешь? — её пальцы побелели там, где они сжимали одежду на худых спинах её детей.

— Я хочу, чтобы ты убралась отсюда. Астреанцы никогда не оставят такие города в покое. У тебя будет больше шансов, если ты отправишься в самую маленькую деревню, какую только сможешь найти — чем она дальше и глуше, тем лучше. Уходи сегодня, если сможешь. Никогда не знаешь, когда астреанцы вернутся снова.

Он не дал ей возможности ответить; он поднялся и повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — позвала она. Он остановился. — Мы сделаем, как ты говоришь, но, прошу, скажи мне — почему? Это целое состояние, чтобы отдать его незнакомцу.

Она говорила грамотно, и было ясно, что она — одна из многих жертв безработицы, вызванной астреанцами. Киран задумался, кем она была раньше, как далеко ей пришлось упасть, но на самом деле это не имело значения. Значение имело только одно — она упала.

— Потому что настоящий страх питает худшее в нас, а твои дети уже узнали его слишком много. Спаси их от него, пока не стало слишком поздно.

На этот раз, когда он собрался уйти, она его не окликнула.

К тому времени, как Аэлия вернулась в таверну, её тело снова ныло от боли. Неровные булыжники были настоящей пыткой для её измученных суставов, но не боль заставила её направиться обратно в таверну прежде, чем она успела купить всё необходимое; дело было в самом городе.

Она никогда прежде не видела такой нищеты, никогда не видела людей, спящих прямо на улице. Конечно, в Каллодосисе люди тоже жили тяжело, особенно люди, но у всех была работа, у всех была крыша над головой. Самым ужасным было то, как все просто проходили мимо них — равнодушно или словно не замечая, будто это самое обыденное явление. Аэлия предположила, что здесь так оно и есть.

Ей хотелось выбраться из этого места как можно быстрее. Она расспросила в нескольких лавках, куда заходила, и узнала, что Астрэя здесь не проходили, что, впрочем, можно было догадаться и по тому, что люди всё ещё оставались на улицах. Один артемиан заметил, как они выходили из леса и направлялись на северо-запад, значит — северо-запад, если только Киран не услышал чего-то иного.

Киран. Вот ещё одна проблема, с которой ей хотелось бы не иметь дела. Было бы полной глупостью преследовать Астрэя без него. Он уже доказал, что более чем способен постоять за себя в лесу, хотя какое ещё доказательство нужно, когда он выглядит как само воплощение смерти… если бы у смерти была линия челюсти, о которую можно порезаться.

И в этом и заключалась проблема. Каждый миг, когда она не думала об Отисе, или о Фенрире, или о Мирре, она думала о той ночи в лесу, о том, как всё могло бы сложиться между ними совсем иначе, если бы Астрэя не появились. Это было неприлично, недопустимо. Она должна была скорбеть, должна была быть слишком подавлена для подобных мыслей, и всё же каждый раз, когда он открывал рот, её сердце начинало колотиться в груди, будто она была влюблённым подростком.

Она добралась до таверны и сразу направилась в свою комнату, бросила всё купленное в свой и без того набитый рюкзак и понесла его обратно вниз, к бару. За стойкой стояла та же девушка, что и прошлой ночью, выглядевшая менее растрёпанной, но такой же изнурённой.

— Ты снова работаешь этим утром? — спросила Аэлия, с глухим стуком опуская рюкзак на пол.

— У нас не хватает работников, — сказала девушка, не поднимая глаз, продолжая протирать рабочую поверхность тряпкой настолько грязной, что она могла лишь равномернее размазывать грязь по стойке. — Нам пришлось отпустить людей, а в городе недостаточно артемиан, чтобы занять все освободившиеся места.

— Что ж, в философии Астрэя имеется огромная дыра, — резко ответила Аэлия, слишком взвинченная после прогулки по городу, чтобы следить за языком.

— Ты заметила только одну? — девушка усмехнулась криво.

Аэлия фыркнула через нос, но больше ничего не сказала. Таверна казалась тихой, ведь она всё ещё пустовала, но кто знает, кто мог подслушивать.

— Мне нужно расплатиться. — Аэлия полезла в карман, но девушка покачала головой.

— Твой брат заплатил прошлой ночью, — сказала девушка. Аэлия, должно быть, заметно напряглась, потому что та перестала вытирать стойку и спросила: — Это проблема?

— Нет, — сквозь зубы выдавила Аэлия, прекрасно понимая, почему та расспрашивает. — И он мне не брат.

— О, моя ошибка. — Девушка оглядела её, прежде чем наконец спросить: — Вы двое скоро снова будете идти через эти места?

— Я не могу говорить за него, но сама — точно нет.

— О. — Лицо служанки заметно просветлело, улыбка осветила его при мысли о том, что они не вернутся вместе. И не в первый раз Аэлия отметила, какая она красивая. — Что ж, тогда счастливого пути.

Аэлия уставилась на неё в ответ, пытаясь игнорировать ревность, которая змеёй пробиралась сквозь неё, куда более яростная, чем она имела на это право. Она ещё прошлой ночью поняла, что девушка к нему неравнодушна, когда они получали ключи, и, как бы она ни старалась не придавать этому значения, она всё же не могла не задуматься, чем ещё он занимался здесь внизу, когда платил за комнаты.

— Спасибо, — только и смогла она выдавить, наклоняясь, чтобы поднять рюкзак, и направляясь к выходу.

Аэлия пыталась разобраться в слоях гнева, которые за последние пару дней навалились один на другой, и, когда она опустилась на ступеньку у двери таверны, её внезапно накрыла всепоглощающая усталость, куда более глубокая, чем просто последствия двух бессонных ночей.

Никогда прежде она не чувствовала себя такой одинокой, как