Под его командованием - Рея Харп

— Мне... больно. Запястья болят.

— Знаю. Я освобожу тебя, как только ты снова кончишь. Еще разок, ангел. Подаришь мне еще один раз? — Он спрашивает, хотя уже знает ответ. Моя киска выгибается вверх, гонясь за его пальцем в желании, чтобы он надавил на клитор еще сильнее.

— Вот так. — Он проводит пальцем по моему клитору, вырисовывая вокруг него мягкие круги, пока другой рукой сжимает мой сосок. — Какая хорошая девочка. Отпусти себя, ангел.

Его пальцы спускаются ко входу в киску, размазывая мою влагу обратно вокруг клитора. Я пульсирую повсюду, мои ноги дрожат, а грудь вздымается от поверхностного дыхания.

— Кончи для меня.

Я вскрикиваю, крепко зажмурившись, когда моя киска в последний раз сжимает его палец, пульсируя более короткой — но всё еще очень интенсивной — разрядкой. Я постепенно прихожу в себя, чувствуя, как всё мое тело одновременно ноет и расслабляется. Я чувствую себя потной и грязной с ног до головы. Но когда я открываю глаза, Роуэн всё так же смотрит на меня, как на самую красивую женщину, которую когда-либо видел этот мир.

После того как Роуэн убаюкал меня в своих объятиях и позволил выплакаться ему в изгиб шеи, пока купал меня, он помог мне одеться в это красивое дымчато-розовое платье, которое купил для меня в качестве сюрприза. Это шелковое платье-комбинация с драпированным вырезом, разрезом сбоку, открывающим ноги, и открытой спиной. Оно идеально облегает мое тело, подчеркивая именно то, что нужно.

— Готова? — спрашивает он, поглаживая мою руку большим пальцем.

Мы вот-вот встретимся с президентом и первой леди Соединенных Штатов. И как только мы выйдем из машины, нам придется проскользнуть мимо всех фотографов и журналистов, которые каким-то образом пронюхали о нашей сегодняшней встрече.

— Я вообще-то очень нервничаю. Поверить не могу, что мы это делаем.

— Не стоит. Они такие же люди, как мы с тобой. На самом деле, у нас, вероятно, гораздо больше общего, чем ты думаешь.

— Например?

Он ухмыляется:

— Сама увидишь.

— Подожди! — Я касаюсь его руки до того, как он успевает открыть дверцу машины. — Я хотела тебя кое о чем спросить. Насчет Зейна...

Брови Роуэна взлетают вверх, когда он пригвождает меня своим взглядом.

— И что с ним?

— Просто это была не его вина. Так что, пожалуйста, не будь с ним слишком строг. Я заставила его пообещать не рассказывать тебе об инциденте в моем доме, который, слава богу, оказался пустяком.

— Не беспокойся об этом. Я его уже уволил.

— Ты... ты что сделал?

Чувство вины тяжелым грузом ложится на мою грудь, заставляя меня нахмуриться.

— Ему был отдан приказ. И он намеренно его нарушил. Поэтому я его уволил. А теперь...

— Нет! Я же сказала, что это моя вина, а не его! Это совершенно излишне. Пожалуйста, Роуэн...

Я качаю головой; разочарование бурлит в животе, требуя выхода, требуя наброситься на него. Что, если у Зейна есть семья, о которой нужно заботиться? Что, если он всю жизнь пахал ради этой работы? И Роуэн вот так просто берет и всё отбирает...

— Это не твоя вина, что взрослый мужчина, знавший о последствиях неповиновения, сознательно пошел против прямого приказа. На кону безопасность женщины, которую я люблю, и я не собираюсь идти на компромиссы, зная, сколько всего может пойти не так в мое отсутствие. Так что да, даже если всё оказалось пустяком, он должен был, блядь, доложить мне о случившемся. Я всегда должен быть в курсе.

Женщины, которую он... любит?

Будь он проклят со своим подвешенным языком. Бабочки уже оживают у меня в животе, и на него становится чертовски трудно злиться. Но я не думаю, что это правильно. Увольнять Зейна было совершенно ни к чему. В моей квартире ничего не произошло. Там никого не было. Ведь так?

— Сейчас я открою дверь. И мы выйдем на улицу. Я возьму тебя за руку и проведу сквозь толпу. Договорились, ангел?

— Договорились, — говорю я, стараясь, чтобы мой тон звучал нейтрально, хотя я не могу не заметить его едва уловимую ухмылку, прежде чем он выходит из машины. Его рука возвращается в салон, раскрытая и приглашающая, ожидая, когда я выйду к нему.

Каким же мудаком он сейчас себя ведет. Он наслаждается этим. Он хочет, чтобы я ему перечила. Почти так, словно с нетерпением ждет повода снова меня наказать. Что ж, если он хочет играть в такие игры, я только за. И к черту последствия.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

В этот раз скрыться от папарацци оказалось ничуть не легче. Но с Роуэном рядом я чувствовала себя куда более уверенной — и защищенной. Черт, я даже улыбнулась, когда кто-то окликнул меня по имени, и повернула голову, чтобы они могли меня сфотографировать. Раз уж теперь это моя жизнь, можно попробовать плыть по течению.

Широкая ладонь Роуэна прижимает меня к его телу, пока он ведет нас внутрь Белого дома, а вереница мужчин в черных костюмах следует за нами в нескольких шагах позади. Я задираю голову, чтобы рассмотреть белые колонны из песчаника, идеальные изгибы балконов и детализированные гирлянды украшений. Это колоссальное строение, и я видела его лишь по телевизору или издалека.

Подумать только, я и правда вхожу внутрь, чтобы нанести визит президенту и первой леди, да еще и в сопровождении командующего армией — просто безумие. А что, если я выставлю себя дурой? Или того хуже... что, если я как-то опозорю его перед ними?

Я едва не спотыкаюсь на каблуках, но Роуэн поддерживает меня рукой за поясницу, одаривая ленивой улыбкой. Я бросаю на него короткий взгляд. Он спокоен. Слишком спокоен для всего этого.

— Роуэн... — начинаю я, но слова застревают где-то в горле, отказываясь срываться с губ. Однако выражение его лица говорит мне о том, что он уже знает, о чем я думаю. Мне нравится, как хорошо он уже меня изучил.

Он останавливается, преграждая мне путь, и все остальные следуют его примеру. Я оглядываюсь; под взглядами суетящихся в коридоре сотрудников я чувствую себя как под микроскопом.

— Губы, — произносит он, беря мое лицо в ладони и притягивая к своему. Я судорожно выдыхаю, закрываю глаза и прижимаюсь лбом к его лбу, чувствуя себя в безопасности в том крошечном пространстве, которое он создал между нами. — Дай мне свои губы, красавица.

Я подаюсь вперед; наши губы соприкасаются, прежде чем я прижимаюсь своими к его рту, и со скулежом вдыхаю его одеколон и тепло.

— Даже не думай об этом. Я