Я – твое сердце - Валентина Торкья

Может, у меня найдут небольшое отторжение? Совсем небольшое, просто чтобы снова побыть здесь вместе со всеми.

– Никакого отторжения, – вскоре говорит Келлер, широко улыбаясь.

Папа вытирает слезы платком, а мама громко, с облегчением смеется.

Мы в кабинете Келлер. Она только что закончила смотреть результаты биопсии. Которая, кстати, оказалась пустяком по сравнению со взятием крови. Я странная, я знаю.

– Все идет хорошо, Бьянка, – улыбается Келлер, глядя на меня поверх своих синих очков. – Ты следуешь рекомендациям? Принимаешь лекарства каждый день, да? Это очень-очень важно. Не забывай об этом, дорогая.

– Она не забывает, – говорит мама, кладя руку мне на плечо. – Бьянка очень ответственная.

Я опускаю глаза. У меня горят руки от чувства вины, когда я думаю о прошлой ночи.

Телефон в клатче вибрирует. Надо бы отключить уведомления на новом аккаунте. На аккаунте ХартСтоппера.

Никто так и не узнал, что я пила. Никто и не мог узнать. Я успела прочитать в интернете, что по крови можно определить, есть ли в организме алкоголь, только если делать специальный тест.

Никто не знает, что я делала прошлой ночью.

Никто, кроме сотен моих подписчиков.

По позвоночнику пробегает дрожь возбуждения.

Мне стыдно перед доктором Келлер, перед родителями. Перед другими пациентами в отделении. Перед Такэру.

Но я кое-что понимаю.

Мне совсем не обязательно следовать буквально всем предписаниям. Я могу делать что хочу. Я могу выплескивать адреналин, а потом ходить на осмотры в больницу, как пай-девочка.

И никто никогда ничего не узнает.

Я чувствую себя всемогущей, непобедимой, бесконечной.

Сердце Такэру

19

Есть вещи, которых нельзя избежать.

Как очищающие и бодрящие травяные чаи моего отца или анализы крови в больнице.

Или вопросы девчонок.

– Кто это был? – небрежно бросает Ирис.

Вот, я же говорил.

Мое бедное сердце начинает биться быстрее. На сколько ударов сократится моя жизнь из-за этого вопроса? Думаю, на миллион, не меньше.

Ирис не могла не заметить обожающего, щенячьего выражения на моем лице. Оно появляется у меня всякий раз, когда я вижу Бьянку.

Терпеть себя не могу за то, что у меня всегда все написано на лице.

– Одна моя подруга, – говорю я и молюсь, чтобы на этом все закончилось.

Но мы в лифте не одни, и понятно, что все не может на этом закончиться. Не тогда, когда рядом болтливая медсестра и половина отделения детской кардиологии.

– Она лежала в твоей палате до тебя вместе с розововолосой старушкой. Ее зовут Бьянка, она девушка Такэру, – отвечает Джакомо так уверенно, будто заявляет, что Земля круглая.

Я наступаю ему на ногу так, что он визжит от боли.

Плевать, что Джакомо еще маленький и наверняка устал возить тележку с сердцем. Мы все здесь в одной лодке. Точнее, в одном лифте. Так что никакой пощады.

Стефи хлопает меня сзади по шее.

– Такэру! – прикрикивает она, а потом добавляет, обращаясь к Ирис: – Бьянка лечится здесь уже много лет. Она лежала до тебя в твоей палате вместе с синьорой Балини.

– И она девушка Такэру, – настаивает Джакомо, спрятавшись за тележкой, позволяющей нормально работать его настырному маленькому сердцу.

– Бьянка и Такэру давно знакомы, – продолжает Стефи. – Я не должна этого говорить, но…

Не говори, не говори.

– …но мы всем отделением ждем, когда Такэру решится и признается ей в любви!

Весь лифт взрывается хохотом.

Жаль, что я не такой хладнокровный и язвительный, как Бьянка. Я бы им ответил как полагается. Я бы им сказал, чему, мол, смеетесь, когда мы все на краю могилы!.. Ну или что-нибудь в этом роде.

Но я не Бьянка и никогда такого не скажу. Поэтому лишь раздраженно вздыхаю и закатываю глаза.

Смех не смолкает. Джакомо тянет ко мне губы, изображая страстный поцелуй.

Не смеется только Ирис.

Она бросает на меня быстрый взгляд и отводит глаза, упрямо всматриваясь в кнопку лифта.

Когда мы наконец доезжаем до минус первого этажа, двери открываются, и мы направляемся в рентгенологическое отделение, где каждому из нас делают снимки.

Надеюсь, хотя бы сейчас все займутся своими делами.

ИРИС

Так у тебя есть девушка?

16:25

Я как могу прикрываю сообщение пальцами. Не хочу, чтобы кто-то прочитал его или заметил, что я что-то скрываю.

Спустя примерно два часа мы снова в лифте. На этот раз едем наверх, чтобы разбрестись по своим палатам.

Атмосфера гораздо более напряженная, чем два часа назад. Похоже, не всем сообщили утешительные новости.

Джакомо сосет конфету, которую ему дала Стефи. Самира уставилась в телефон. Только Алиса кажется спокойной. Она спит на руках отца, а он закусил губу и не смотрит ни на кого дольше трех секунд.

Ирис тоже молчит. Она стоит лицом к дверям лифта. Я вижу только ее узкие плечи и длинную тонкую шею.

Мы обменялись номерами телефонов в ту ночь, когда ели маффины в общей комнате. Но до сегодняшнего дня не писали друг другу.

Зачем писать, когда мы проводим вместе девяносто процентов времени? Здесь, в больнице, нет других пациентов нашего возраста, а так как, кроме осмотров, анализов и хирургических операций, делать здесь особенно нечего, то мы большую часть дня сидим в палатах или в общей комнате. И ждем. Нового осмотра, нового анализа, новой жизни.

Мне нравится Ирис. Она милая и умеет обращаться со словами так, что они никому не причиняют боли, даже ей.

Я, разумеется, рассказал ей о своей болезни. В больнице это что-то вроде неписаного правила, когда знакомишься с другим пациентом.

Но Ирис ничего не рассказала ни о себе, ни о том, почему она здесь. У нее нет явных признаков человека, перенесшего операцию на сердце. Честно говоря, если бы мы не познакомились в больнице, я бы никогда не сказал, что она больна.

Ирис просто кажется слабой, хрупкой и бледной.

Меня не обижает, что она не рассказывает о себе. Но я все время о ней думаю. Кто она и почему лежит в больнице? Думаю и смотрю на гладкую кожу шеи и на тонкие руки.

Хоть ты не начинай, пожалуйста…

16:25

ИРИС

Это да?

16:25

Я вздыхаю и вижу, как напрягаются плечи Ирис. Но она не оборачивается.

Я продолжаю печатать.

Нет, у меня нет девушки.

16:26

Надо бы добавить, что у меня никогда не было девушки, но я не хочу показаться лузером. Детали важны, и их