Я – твое сердце - Валентина Торкья

Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и толкаю вперед эту дуру на колесах вместе с прижавшимся к ней Джакомо. Мы несемся во всю прыть, проезжая прямо перед распахнутой дверью в палату Ирис.

Сквозь закрытые веки я чувствую справа от себя свет, слышу голоса Ирис и Стефи. Кажется, Винкс тоже проснулась.

Остановившись, чтобы отдышаться, я оборачиваюсь и вижу позади себя только пустой коридор.

Пронесло.

Джакомо хихикает, но тут же прикрывает рот руками.

Мы быстро движемся к двойным дверям с антипаникой, отделяющим палаты от лифта.

Определенно, это ночное бегство уже стоило мне кучу лишних ударов сердца и сильно укоротило мою жизнь.

И не только из-за волнения.

В первый раз я без разрешения покинул палату посреди ночи около четырех лет назад. Сам бы я в жизни на такое не пошел – это Бьянка сподвигла меня наплевать на правила. Уже и не вспомню, сколько раз мы сбегали тайком, тихонько проскальзывая под постом медсестер, пока никто не видит, и выбирались на террасу верхнего этажа или в спортзал.

Или в буфет на третьем этаже, чтобы украсть пару мягких и вкусных фисташковых маффинов.

Ночные налеты на этот буфет стали нашей особой гордостью. Своеобразной торговой маркой.

Поэтому теперь у меня такое чувство, будто я предаю Бьянку.

Но ее здесь нет. И когда я вернулся из отделения рентгенологии, ее тоже не было.

Я тихонько вздыхаю и, спрятавшись за колонну у лифтов, смотрю в коридор, из которого мы только что вышли. Джакомо со своей тележкой притаился дальше у стены.

Следующий шаг – дождаться Ирис. Стефи выходит из ее палаты и возвращается к сестринскому посту.

Ирис отвлекла ее, чтобы дать нам выйти. Но кто теперь будет отвлекать Стефи, чтобы Ирис тоже выбралась из отделения?

Ответ приходит мгновенно. В черной ночной рубашке, украшенной спереди огромным черепом, и с длинной розовой косой, заплетенной вокруг головы.

Старушка Винкс.

Она ковыляет из палаты и с сокрушенным видом подходит к сестринскому посту.

– Как же некстати меня разбудил этот звонок, – жалобно говорит она Стефи. – Я теперь до утра не смогу заснуть…

Стефи одаривает ее тем же материнским взглядом, каким смотрит на нас. Даром что старушка Винкс давно не ребенок. Ей, наверное, лет девяносто, не меньше.

– Не хотите поболтать за чашечкой ромашкового чая? – предлагает Стефи, указывая на общую комнату.

Старушка Винкс кивает, и они вместе идут в конец коридора, исчезая за входом в комнату с разноцветными стенами и детскими книгами.

Я не верю своим глазам.

Коридор пуст.

Ирис тут же появляется в дверях своей палаты. Наши взгляды встречаются. Она улыбается, и я, кажется, теряю еще с сотню ударов сердца.

Она быстро идет вперед, сокращая расстояние между нами, и подходит к двери с антипаникой. Я помогаю открыть и закрыть ее без малейшего шума. Мы двигаемся так осторожно, будто держим в руках хрустальную вазу.

Наши пальцы соприкасаются. У Ирис они тонкие и слегка влажные.

Отличная новость. У меня от волнения всегда потеют руки, и я сильно из-за этого переживаю. Но если руки потные у обоих, может, это не так противно.

Не знаю.

Так или иначе, Ирис не кривится, когда берет меня за руку.

Мы сворачиваем за угол и оказываемся перед лифтами и Джакомо, который тут же выпячивает губы, изображая поцелуй.

Мы с Ирис еще мгновение держимся за руки. Потом обмениваемся быстрым взглядом и одергиваем пальцы, будто их обдало кипятком.

Только теперь у нас хватает смелости произнести первые слова за весь вечер.

– Похоже, мы на свободе, – шепчет Ирис, нажимая на кнопку вызова лифта.

Еще несколько минут – и мы на третьем этаже. На нем нет палат, только кабинеты врачей, поэтому после восьми вечера здесь никогда никого не бывает.

Разумеется, все двери вдоль белых стен заперты. Но нам нужна только одна, та, которая никогда не закрывается на случай, если кто-то из припозднившихся врачей или из персонала, работающего в ночную смену, захочет перекусить.

Она небольшая, с иллюминатором по центру, как в школьных столовых в 90-е.

– О-о-о, маффины! – визжит Джакомо, толкая тележку и практически атакуя дверь, которая широко распахивается перед нами.

У стойки, как всегда, горит свет. Давно не виделись, буфет на третьем этаже.

Светлый, полный еды и совершенно пустой.

– Наконец-то! – восклицает Ирис.

Она перестала шептать, и ее голос эхом отдается от круглых конфетно-розовых столов и стен с картинами, написанными пастелью. Это место с легкой деревянной стойкой, шкафчиками в английском стиле, украшениями в форме сердечек и пластиковыми цветами в центре каждого стола кажется больничной копией «Бьянколатте» – моей любимой кондитерской в Милане.

Бьянка повела меня туда, когда я в первый раз приехал к ней в гости. И это была любовь с первого взгляда.

Хотел бы я там работать и целыми днями готовить сладости, которые делали бы людей счастливыми. И от которых я бы спокойно толстел, ни о чем не беспокоясь.

При мысли о Бьянке у меня сжимается желудок.

В первый раз я здесь без нее.

Для того чтобы сделать то, чего мы с ней никогда не делали.

Ирис садится на барную стойку, скрещивает ноги и бросает на меня лукавый взгляд.

– Хочешь узнать мой секрет?

20

– Главное – не смешивать, – говорит Ирис и смотрит на меня глазами цвета летнего неба в пушистых облаках.

Я стою перед ней и пытаюсь понять, что делать со своими руками. Они слишком длинные, неуклюжие и совершенно бесполезно свисают по бокам.

Иногда мое тело кажется мне чужим, неуправляемым.

Между мной и Ирис – примерно тридцать сантиметров.

Нас разделяет барная стойка.

Ирис деревянной ложкой перемешивает в миске мучнистую смесь.

Рядом с ней на высоком табурете восседает Джакомо и время от времени украдкой тянет руку к миске. Как только мы пришли, я подключил тележку с его механическим сердцем к розетке рядом с плитой, так что о нем теперь можно не беспокоиться.

– Секрет в том, – продолжает Ирис, отодвигая миску от жадных пальчиков Джакомо, – чтобы не смешивать жидкие и твердые ингредиенты. Ну и, конечно, делать все быстро. Только так тесто останется мягким и пышным.

– Вау, – говорю я немного обиженно. – Никогда об этом не думал.

– Как и здешние кондитеры, похоже, – ухмыляется Ирис, обводя ложкой больничный буфет.

Одна стена в нем полностью стеклянная. За ней виден внутренний сад больницы, темноту которого лишь изредка прорезают мигалки сирен скорой помощи.

Мы здесь