Ариран - Айская

Сон Джин не поднимал головы. Его пальцы методично перекладывали листы с тестами, выравнивая их по краям.

— Ты прочитал последнее сообщение? — её голос прозвучал едва слышным шепотом, но в пустом зале он отозвался громом.

Его рука остановилась на половине движения, придавливая стопку бумаг так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых цепей, поднял взгляд. В этом взгляде не было льда. Там была выжженная пустыня, полная боли.

— Прочитал, — ответил он. Голос был низким, надтреснутым. — Но это ничего не меняет, Лика. Ты пишешь это человеку, которого совершенно не знаешь.

«Господи, как же я хочу просто обнять её и забыть про всё, — билась в его голове отчаянная мысль, когда он не сводил с неё взгляда. — Забыть про Чховена, про политику, про ту ночь на трассе. Просто быть парнем, который любит эту сумасшедшую русскую девчонку. Но я не могу. Я — оружие, которое уже спущено с предохранителя».

— Я знаю твой секрет До Юн, — Лика подалась вперед, упираясь ладонями в край стола. — И тот парень с фотографии, он всё ещё жив! Он только что смотрел на меня через экран телефона. Он смотрел на меня, когда ты улыбался!

Бэк резко встал. Стул скрежетнул по полу, разрезая тишину. Лика смотрела на него пристально. Между ними было всего несколько сантиметров — пространство, наэлектризованное до предела.

— Откуда ты узнала? — тихо спросил Бэк.

— У меня тоже есть свои источники!

— То, что ты называешь «жизнью» во мне — это просто остатки тепла, которые ты сама принесла с собой, — он горько усмехнулся, и в этой усмешке была вся его безнадежность. — Я влюблен в тебя, Лика. Болезненно, неправильно, так, как не должен быть влюблен человек, у которого внутри только жажда мести. Но посмотри на меня...

Он взял её руку и приложил к своей груди. Лика почувствовала, как бешено бьется его сердце, но его взгляд оставался темным.

— Здесь не любовь правит бал, — прошептал он, склоняясь к её лицу. — Здесь живет обещание, данное мертвым. Я должен довести это до конца. Мои руки в крови прошлого, а ты... ты пахнешь светом и свободой. Ты заставляешь меня хотеть того, чего у меня не может быть.

Бэк больше не мог бороться. Последние барьеры его самообладания рухнули с оглушительным, хоть и беззвучным треском. Он сделал резкое, почти хищное движение, сокращая те жалкие сантиметры, что еще разделяли их, и его ладони обхватили лицо Лики. Его губы накрыли её губы — отчаянно, жадно, с той неистовой силой, с которой тонущий хватается за последний глоток воздуха. Это был не нежный поцелуй, Это был поцелуй-столкновение в котором смешались годы одиночества, холодный металл мести и внезапная, обжигающая сладость надежды, которую он так долго гнал от себя.

Лика вцепилась в лацканы его серого пиджака, чувствуя, как под пальцами перекатываются напряженные мышцы. Он прижал её к краю стола, стопка тестов зашуршала и посыпалась на пол, белые листы разлетались вокруг них, как снег посреди знойного дня. Но им было всё равно. В этой пустой аудитории, пропитанной запахом мела и старых книг, сейчас писалась новая история, не имеющая ничего общего с макроэкономикой.

Бэк медленно отстранился, но не отпустил её. Его лоб всё еще покоился на её лбу, их дыхание было общим — рваным и горячим. Он смотрел в её глаза, и в его взгляде Лика увидела всё: и признание в любви, и страх за неё, и ту самую невыносимую нежность, которая наконец-то начала побеждать лед.

— Лика, уходи, — выдохнул он ей в губы, но при этом его руки собственнически сжали её талию, притягивая еще ближе. — Уходи, пока я окончательно не разрушил твою жизнь своей тьмой.

— Я не уйду, — она обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Твоя тьма — это просто отсутствие света. И если ты думаешь, что твоя месть важнее нас... то ты плохой экономист, Сон Джин. Ты неправильно оцениваешь активы.

Бэк попытался отстраниться, его ладони уперлись в её плечи, создавая хрупкую дистанцию. Его взгляд был полон муки и невысказанной горечи.

— Лика, послушай меня... — его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Я — худшее, что могло случиться в твоей жизни. Я сломлен, я одержим местью, я — плохой кандидат для такой, как ты.

Лика лишь сузила глаза, и в этом взгляде Бэк увидел не покорность, а опасный вызов. Она не дала ему договорить, снова впившись в его губы с такой страстью, что у него перехватило дыхание. Это был поцелуй-наказание, поцелуй-ультиматум.

— Знаешь что, «Сон Джин»? — прошептала она прямо в его губы, когда они на секунду разорвали контакт. Её пальцы уже уверенно расправлялись с пуговицами его рубашки, обнажая крепкую грудь. — Оставь свои лекции для других студентов. Кто мне подходит, а кто нет — я решу сама. И сейчас мне подходишь только ты.

Она резко толкнула его в грудь. Бэк, не ожидавший такой напористости, повалился назад в свое массивное кожаное кресло. Лика, не теряя ни секунды, перекинула ногу и села к нему на колени, чувствуя, как его тело мгновенно отозвалось на её близость.

Бэк глухо застонал, его самообладание трещало по швам. Его руки, словно живя собственной жизнью, впились в её бедра, сжимая их до белых пятен на коже, вдыхая аромат её кожи, который сводил его с ума.

— С ума сошла... — выдохнул он, когда её губы начали оставлять обжигающие следы на его шее. — Лика... остановись... Дверь не заперта... — он на мгновение замер, его взгляд метнулся к тяжелой дубовой двери аудитории. — Мы в университете. Черт, Лика, если кто-то зайдет... это безумие. Нам надо остановиться.

Лика откинула голову назад, подставляя шею под его горячие губы, и ехидно улыбнулась. В её глазах плясали искры чистого азарта, смешанного с глубокой, почти болезненной нежностью.

— Ой, «профессор», неужели вы боитесь, что декан поставит вам «неуд» за поведение? — она тихо рассмеялась, и этот звук был самым эротичным, что он слышал в жизни. — Мне плевать на дверь. Мне плевать на весь этот чертов университет. Я так сильно по тебе соскучилась, что если ты сейчас меня оттолкнешь, я сама выломаю эту дверь от злости. Так что замолчи и просто чувствуй меня.

Её слова стали последней каплей. Бэк рванул её к себе, окончательно сдаваясь этому безумию. Его ладони скользнули под её одежду, исследуя каждый изгиб, каждую линию её тела с жадностью человека, который голодал.

— Ты погубишь меня, Романова... — судорожно говорил