Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

27

Прежде, чем данав успел остановить, была открыта вторая камера – в которой находилась очень темнокожая женщина, перепачканная пеплом.

– Что ты делаешь?! Остановись, безумная! – напустился он на Анджали. – хотя бы подумай сначала! Ты когда-нибудь думаешь прежде, чем делаешь? Забыла, чем закончилось твоё воровство ягод из сада Читрасены?

Она не ответила, продолжая удерживать гандхарва танцем.

– Здесь десять заключённых, – попробовал вразумить её Лавана. – Нашей виманы хватит только на шестерых. Иначе рухнем и разобьёмся!

– Тогда будем вывозить по два-три человека, – отрезала апсара, продолжая свой танец, и её сообщник, зачарованно, открывал новые и новые камеры. – Знаешь же, как говорят: кражу лучше скрыть пожаром. Вот и устроим пожар, чтобы скрыть кражу.

Освобождённых из ледяных камер мужчины оттаскивали к стене и укладывали рядком.

Лавана проверял у каждого дыхание, живы были все.

Когда дошла очередь до Танду, Анджали чуть не испортила всё, в момент открытия камеры бросившись к бывшему нагу, чтобы обнять и поцеловать в помертвевшее лицо.

Гандхарв встряхнул головой, будто просыпаясь, и глухо спросил:

– Что это?..

– Танцуй, если взялась! – прикрикнул Лавана, и Анджали нехотя оторвалась от тела Танду, снова затанцевав.

Освобождение было завершено, Лавана и гандхарв по очереди перетаскали в виману первую партию.

Вернувшись, Лавана обнаружил, что гандхарв почти без сил и лежит на каменном плато точно так же, как лежали пленники богов.

– Что ты с ним сделала? – спросил Лавана с опаской.

– С ним – ничего, – пожала она плечами.

Вернулись в пещеру за остальными, и только тут данав понял, что произошло в зале амокши.

Камеры были искорёжены, стёкла в трещинах, некоторые разбиты. Но самое главное – все пульты управления были разбиты. На полу валялись раздробленные в крошку разноцветные камешки с таинственными знаками. Будто битое стекло.

– Теперь амокша не грозит никому, – заявила Анджали и встряхнула головой и вскинула руки в таком резком и гневном движении, что стала похожа на ракшаси, что вышла на тропу войны.

Лавана промолчал, подумав, что гнев богов после такого преступления будет безмерен. И тот, кому придётся отвечать, не получит лёгкой смерти.

За два полёта все преступники под покровом ночи были перевезены в Тринаку и уложены возле баньяновой рощи на траву. Они по-прежнему не подавали признаков жизни, но дышали ровно, и сердца бились.

– Теперь увези их на землю, – велела Анджали Лаване, всё так же покачиваясь в танце перед гандхарвом. – Увези, куда посчитаешь нужным. Лучше подальше, но успей вернуться до рассвета.

– Главное – не упади от усталости, – посоветовал данав.

На то, чтобы перевезти бывших пленников на землю, понадобилось около четырёх часов. Лавана выбирал небольшие деревушки, оставлял бесчувственные тела на порогах домов, положив рядом несколько кусочков серебра от разломанного браслета, и улетал.

Его мучила совесть, что он бросает преступников на произвол судьбы, но вряд ли мог сделать для них больше.

Когда остался один лишь Танду, Лавана оставил виману гандхарва в городской пещере, закрыл её кодом и вернулся к баньяновой роще.

– Сейчас я отведу его домой, – произнесла Анджали, ни на мгновение не останавливая своего танца, – а потом вернусь…

Когда она уводила гандхарва, Лавана видел, что танцовщица спотыкается через шаг.

Данаву пришлось прождать довольно долго. Он уже забеспокоился, не разоблачили ли мятежницу, но раздались лёгкие шаги, прошелестела трава, и Анджали опустилась на колени рядом с Танду. Она гладила его волосы, его лицо, шёпотом звала по имени, но он оставался неподвижным, глухим и немым.

– Поторопимся, – напомнил Лавана. – Нам надо спрятать его до рассвета. Я не знаю, когда стражи заметят, что амокша была разрушена.

– Да, надо торопиться, – Анджали в коротком, но страстном поцелуе приникла к Танду и шепнула: – Потерпи ещё немного. Скоро мы будем вместе.

Неизвестно, услышал он её или нет, но пальцы на его правой руке судорожно дёрнулись.

План безумной Анджали по спасению Танду был прост и страшен в своей простоте.

Танду положили в заранее приготовленный сундук, перетащили к вимане Лаваны, и оттуда отправились в Амравати, ко дворцу Шакры.

Пока обитатели дворца спали, данав и апсара с трудом дотащили сундук до покоев дайвики в Западной башне.

– Ты уверена, что она не выдаст? – спросил Лавана напоследок, облизнув пересохшие губы.

– Подожди меня здесь, – Анджали не ответила на его вопрос и скользнула в покои, прикрыв за собой дверь.

Стоя во дворце царя богов, с сундуком, в котором был спрятан великий преступник, Лавана закрыл лицо ладонями, сдерживая нервный смех. Не удивительно, что Танду сошёл с ума рядом с этой девчонкой. Он, Лавана, не был в неё влюблён, но тоже совсем спятил. Потому что никто в здравом уме не пошл бы на такое.

Дверь открылась, и появилась Анджали.

– Помоги мне занести его, – шепнула она, взявшись за ручку сундука. – Служанки спят, не разбуди.

Затащив сундук в покои, Лавана покинул дворец.

На всякий случай, чтобы запутать следы, он перегнал свою виману снова в Тринаку, и только тогда понял, как смертельно устал.

Устроившись поудобнее прямо за рулём небесной колесницы, данав закрыл глаза и почти сразу уснул.

28

О том, что произошло в зале амокши, не было предано огласке. Жизнь в небесных городах протекала по-прежнему. Но то, что на второй день все боги внезапно отбыли куда-то на виманах, а за ними последовал господин Читрасена с отрядом гандхарвов, говорило лучше всяких слов.

Танду приходил в себя медленно. Открыл глаза, но было ясно, что он ничего не видит. Наверное, он ничего и не слышал, потому что сколько бы Анджали ни звала его, он не откликался.

Но он был жив.

Дышал, поворачивал голову, даже пытался шевелиться, но руки и ноги почти не слушались. Чтобы не застаивалась кровь, Анджали переворачивала его с боку на бок и массировала спину, бёдра, икры.

Есть он тоже пока не мог. Анджали ложечкой вливала ему в рот подогретое молоко с мёдом, и надеялась, что выздоровление рано или поздно наступит.

На четвёртый день в Амравати наведалась наставница Сахаджанья.

Анджали приняла её в своих покоях, после молочной ванны, расчёсывая волосы черепаховым резным гребнем. Служанок она отослала.

– Скажи, что ты не имеешь