Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

– Зато твой банан останется при тебе. Я слишком дорожу своим, чтобы рискнуть им ради женских дырок… пусть даже обласканных царём.

Гандхарвы вышли из виманы, открылась боковая дверь, Анджали схватили за лодыжки и вытащили наружу. Бросили тут же, на жухлую от солнца траву, а потом крылья-лопасти виманы закрутились, небесная колесница оторвалась от земли и поднялась в небо.

Анджали проводила виману взглядом, пока она не исчезла в небе, которое только-только начало розоветь.

Вокруг было тихо, даже ветер ещё не проснулся и не шелестел листвой. И, конечно же, вокруг не было ни ручейка, ни озера.

Первым делом Анджали попробовала освободиться от цепей, но кузнец сделал своё дело на совесть. Металлические петли наручников запирались такими же металлическими замочками на толстых дужках. Отломать их, просунув щепочку, или сбить камнем, оказалось невозможно.

Собравшись с силами, Анджали встала на ноги и засеменила наугад. Идти куда-то – это хоть какая-то надежда. Если сидеть на траве, вряд ли явится тот отчаянный, который бросит вызов богам и спасёт. Ну а если явится царь богов… При одной мысли об этом, Анджали, как могла, ускорила шаг. Лучше умереть от жажды, от укуса змеи, но не попасть опять в руки зверя в человеческом обличии.

Если Шакра бросится в погоню, то прежде всего прилетит сюда, на место приземления виманы. Прочитает путь по записи в памяти небесной колесницы, найдёт нужные цифры на карте… Пусть поищет свою жертву в лесу. Без карт.

Или он не прилетит. Бросил Анджали на произвол судьбы, как бросил когда-то Шьяма-Мукхи.

Анджали подумала об этом и не испытала ни обиды, ни разочарования. Пусть развлекается, с кем хочет. Лишь бы больше никогда не видеть его. А он не видел её.

Солнце поднималось выше, становилось жарко. Страшно хотелось пить, и одолевал мелкий лесной гнус, от которого невозможно было отмахнуться.

Уже совсем изнемогая, Анджали вдруг выбралась на берег небольшой речушки – даже, скорее, ручья. Вода была холодная, от неё заломило зубы, но Анджали жадно напилась, лакая, как животное, потому что невозможно было напиться из горстей, мешали кандалы.

Чуть отдохнув, она вывалялась в прибрежной глине. Это хоть как-то защищало от мух и комаров. Лицо распухло, пот заливал глаза, и отбросить прилипшие ко лбу волосы не было никакой возможности. И почесать места укусов – тоже. И сорвать хоть один фрукт с ветки. Она попыталась достать хоть что-то зубами, но не смогла.

Анджали побрела вниз по течению, решив не уходить далеко от воды. Так, хотя бы, не умрёшь от жажды. И возле воды можно встретить людей. Только не известно, что принесёт эта встреча.

Но освежённое водой тело уже не хотело умирать. Уже не хотелось лежать жалким комочком и ждать смерти. Анджали долго шла по камням, сбивая ноги, скользила по мокрой глине, спотыкалась о корни деревьев, а когда силы совсем покинули, поползла на четвереньках.

Где-то около четырёх часов после полудня она в полузабытьи улеглась под корнями дерева, росшего над рекой. Нужно немного передохнуть, а потом ползти дальше… Идти уже вряд ли получится…

Сон навалился чёрный, тяжёлый. Анджали снилось, что Шакра схватил её и Танду, и собирается бросить Танду в костёр. Когда-то нагов хотели уничтожить в огне…Тогда Танду удалось спастись… Анджали слышала, как трещат дрова, пожираемые пламенем, но ничем не могла помочь – её держали крепко, за руки и за ноги… сдавили шею…

– Всё хорошо, богиня, всё хорошо, – донёсся до сознания добрый старческий голос.

32

Анджали с трудом открыла глаза. Тело ныло, лицо и руки нещадно чесались, и как продолжение сна слышалось потрескивание дров в огне. Она попыталась приподняться, звякнули цепи и дёрнули её обратно, мешая привычно двигаться.

– Где я? – Анджали повернула голову, осматриваясь.

Она находилась в простой хижине, посреди которой в открытом очаге горели сухие ветки. Над огнём висел котелок, пахло травами, мёдом и топлёным.

Сама Анджали лежала на постели, отмытая от засохшей глины, с расчёсанными волосами. К израненным ступням, ладоням и коленям вместо тканевых бинтов были привязаны широкие листы.

– Ты у друзей, богиня, – произнёс тот же голос, и из-за изголовья кровати шагнул высокий худощавый старик.

Тёмный, как глина, с белой бородой и почти лысый.

Одет он был бедно, ткань набедренной повязки истрепалась по краям, но глаза смотрели добро, а морщинистые губы улыбались.

Старик помог Анджали сесть и поднёс к её губам чашку с водой, подкисленной соком фруктов.

Жадно напившись, Анджали спросила:

– Я ведь на земле?

– Да, богиня, – ответил старик. – Ты в деревне Неллур, а я – её староста. Меня зовут Велу.

– Но у меня нет друзей на земле, – сказала Анджали, подумав.

Никогда в жизни она не слышала имя «Велу» и даже не подозревала, что есть деревушка, названная в честь дерева «нелли».[1]

– Прости, богиня. Друзья – это было сказано мною слишком самонадеянно, – ответил старик, подойдя к очагу, чтобы подкинуть дров. – Мы – твои верные последователи. В нашей деревне нет кузнеца, но я послал сыновей в Арайи-нагар. Дней через пять они должны вернуться, приведут кузнеца, и мы снимем с тебя цепи.

– Почему ты называешь меня богиней? – после некоторого молчания поинтересовалась Анджали. – Я – не богиня. Ты ничего обо мне не знаешь.

– Мне не известно, кто поступил с тобой так жестоко, – ответил старик, – но мне известно, кто ты. Ты – Натадеви. Наши девушки приносят тебе жертву цветами нагчампы и молятся, чтобы быть красивыми и привлекательными, чтобы муж любил и почитал их всю жизнь.

– Что за безумие я слышу! – Анджали хотела всплеснуть руками, но их держали цепи. – Никакая я не Натадеви. И никакая не богиня. Я – бедная изгнанница, и буду благодарна тебе за любую помощь. Если избавишь меня от кандалов…

– Не знаю, что за игру ты затеяла, богиня, – с улыбкой покачал головой староста, – мой человеческий ум не смеет вмешиваться в твою лилу, но тебя не узнать невозможно. Твоя статуя стоит в столице, в главном храме, а я сам видел тебя. И хоть прошло много лет, но я сразу тебя узнал. Моя память сохранила твои черты. Я всегда