Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

вспоминал тебя и молился тебе. Хоть я и не девушка, – он засмеялся. – Но когда я призывал тебя, мои желания всегда исполнялись. Поэтому и я, и моя семья, и люди моей деревни – мы все готовы служить тебе.

– Какая статуя? Какое служение? О чём ты?.. Ты никогда меня не видел. Мы никогда не встречались.

– Встречались. Давным-давно ты посетила нашу деревню, – объяснил старик. – Тогда в Неллуре жило много семей, и на праздники сюда собирались жители из соседних деревень. Это было ещё до войны. Я тогда был ещё достаточно молод, второй год, как женился. Мы веселились всю ночь, и когда юные девушки начали танцевать, появилась ты. Мы сразу поняли, что ты – богиня. Потому что ты заставила своим танцем землю запеть, а небо заплакать. И ты танцевала с богом. Это был самый прекрасный танец, что я видел в своей жизни. Пусть я – простой человек, и мне не ведомы божественные тайны, но я тоже могу понимать прекрасное. И я всю жизнь стремился к прекрасному. Поэтому в моей деревне тебе нечего бояться. Если тебе угодно, я сохраню твою тайну.

Он поклонился Анджали, сложив ладони в жесте покорности.

– Позову жену, – сказал он, по-доброму улыбаясь и ещё раз кланяясь. – Её зовут Прия, и она поможет тебе, богиня. Если что-то понадобится – скажи ей, она передаст мне. Любое твоё желание будет выполнено, если это в наших силах.

– А-а… я… – только и смогла произнести Анджали вслед старику.

Много лет назад… Земля запела, небо заплакало… Танец в человеческом поселении…

Они прилетали сюда вместе с Танду, когда она так необдуманно вызвала магию чёрного танца. Ревность женщин, восхищение мужчин…

Прошлое снова врывалось в жизнь. И можно было лишь гадать – это знак судьбы или простое совпадение.

Много лет назад… Юноша, что танцевал тогда на празднике, состарился…

В хижину вошла женщина, закутанная в покрывало. Она несла медный таз, держа его одной рукой и упирая в бедро. В другой руке она несла черпак на длинной ручке.

Поставив таз на пол, женщина присела на корточки перед очагом и принялась переливать в таз горячую воду из котелка. Вышитый край покрывала скрывал лицо. Женщина была крупнее старосты, полнотелая и не такая тёмная кожей. На запястьях звякнули медные и стеклянные браслеты. Видимо, староста любил и баловал жену. Сам он был одет гораздо беднее.

– Простите за беспокойство, что я причинила вам, госпожа Прия, – сказала Анджали, сложив ладони.

Она всё ещё сидела на постели, но сейчас попыталась встать.

– Если вы дадите мне кусок ткани, чтобы я могла прикрыться…

– Меня зовут не Прия, – ответила женщина глухо, продолжая переливать воду черпаком.

– О, простите, я думала, что вы – жена уважаемого Велу, – извинилась Анджали. – Он сказал, что придёт его уважаемая супруга. Могу я узнать ваше имя?

– А сама не вспомнишь? – женщина резко повернулась к ней, движением головы сбросив покрывало на плечи.

Она медленно поднялась навстречу ничего не понимающей Анджали.

Пламя очага осветило круглое, красивое лицо. Тёмные глаза были подведены, длинные ресницы бросали тень на щёки. Брови были аккуратно выщипаны, губы подкрашены. Красивая, ещё нестарая женщина. Полнотелая, статная, и двигалась она плавно, красиво, будто танцевала.

– Ревати!.. – ахнула Анджали, узнав черты давно исчезнувшей подруги. – Это ты?!

[1] Дерево эмблика, иначе называемое «индийский крыжовник».

33

– Что, я слишком изменилась? – Ревати подбоченилась, держа черпак, как боевую палку. – Видишь, что делает жизнь на проклятой земле? Зато ты всё такая же. Ничуть не постарела… за последние пятьдесят лет.

Это прозвучало, как упрёк, и Анджали смутилась.

Сколько раз она рисовала в мыслях эту встречу. Она представляла неожиданную радость, слёзы счастья, объятия… А вместо этого…

– Я искала тебя, – сказала она. – И хотела бы тебя обнять. Только цепи мешают, – она повела руками, металлические звенья лязгнули, как зубы злобного чудовища.

– Обойдёмся без объятий, – ответила Ревати и усмехнулась: – Столько лет прошло, а у тебя всё по-прежнему. Что ты натворила на этот раз, если оказалась в цепях?

– Так, ничего особенного. Разрушила амокшу.

Ревати запрокинула голову и расхохоталась. Хрипло, грубо, но совсем не весело. Анджали показалось, что подруга сейчас заплачет.

Но плакать Ревати не стала.

Оборвав смех, она посмотрела тёмным взглядом, в котором были и злоба, и ненависть.

– Очень на тебя похоже, – сказала она глухим, совсем незнакомым голосом. – Ты всегда разрушаешь всё, мимо чего проходишь. Чужие судьбы, чужие жизни… Не удивительно, что и амокша не устояла.

– Я хотела спасти одного человека…

– Даже не сомневаюсь, – зло фыркнула Ревати. – Конечно, ты хотела кого-то спасти. Но как всегда – не спасла, а погубила. Только в этот раз, похоже, богам надоели твои выходки. И Сахаджанья, эта демоница, не смогла тебя спасти.

– Зачем ты так о наставнице? Она всегда заботилась о нас…

– Заботилась о тебе! – визгливо вскрикнула Ревати. – Это ради тебя она ползала перед старшей апсарой на брюхе, вымаливая прощение. И выпросила, чтобы тебя не наказали. А меня… – голос подвёл её, и она замолчала.

Зажмурилась, отвернулась, будто пытаясь сдержать слёзы.

– Ревати… – Анджали мелкими шажочками подошла к подруге и коснулась её локтя, но та порывисто отстранилась. – Мы никогда не забывали о тебе.

Анджали было больно видеть её такой. Хотелось утешить, как в детстве, как в юности. Но тогда достаточно было сладкого ладду или смешной песенки, чтобы Ревати забыла слёзы. А сейчас? Чем облегчить её печаль сейчас?

– Мы с Хемой вспоминали о тебе. Каждый день.

– Что мне от ваших воспоминаний, – дёрнулась Ревати. – Пока вы там жили, как царицы, я здесь… я тут… Ты не знаешь, что я здесь пережила!

Повисло тягостное молчание, только вода булькала в котелке.

Вернулся староста, держа корзинку с перебранным рисом и ощипанную курицу.

– Ты помогла нашей гостье, Прия? – спросил старик у Ревати. – Пять дней придётся потерпеть, госпожа, тут уж ничего не поделаешь. Но кузнец освободит вас от цепей, искуснее его нет в этих краях. А пока жена приготовит вам самую вкусную еду. Если курицу положить в сквашенное молоко и добавить специи…

Он принялся объяснять,