Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

– Не узнают. Я отвезу вас на вимане господина Камы. Она сломана, и её поставили в пещеру для починки. Никто не знает, что поломка ничтожная. Мы улетим ночью, никто не заметит.

– Хорошо, пусть будет так, – сказала Анджали и пристегнула ремень на мягком сиденье. – Только поехали уже.

Вимана закрутила крыльями над их головами, а потом мягко поднялась в воздух и полетела в сторону Тринаки.

Лавана посадил колесницу в роще, чтобы не привлекать внимания и обещал ждать до ночи.

Накинув на голову покрывало, чтобы не быть узнанной, Анджали пробежала знакомыми тропами через парк и переулки до дома Коихлхарны. Усевшись прямо на землю, под кустами, она терпеливо просидела до вечера, пока в сумерках не увидела, как гандхарв вернулся домой.

Подождав, пока он войдёт, Анджали оглянулась, убедившись, что никого нет рядом, и толкнула дверь без стука.

Коилхарна обернулся и сначала замер, а потом на губах его появилась улыбка.

– А, пришла, – сказал он развязно и потянул узел, развязывая набедренную повязку. – Я знал, что ты снова придёшь. Понравилось?

– Понравилось, – ответила Анджали и повела плечом, начиная свой танец.

25

Лаване пришлось прождать долго, но он терпеливо сидел в вимане, иногда выходя из колесницы, чтобы пройтись и размять ноги.

Сгустились сумерки, потом на Тринаку опустилась мягкая ночная темнота, и только тогда данав увидел мужчину и женщину, пробиравшихся через рощу по узкой тропинке. Шли они странно. Женщина, закутанная в покрывало, пританцовывала. На каждом шагу она то извивалась, как змея, то притоптывала, как опьяневший гандхарв. Мужчина шёл за ней тяжело ступая, широко расставив ноги, потому что тащил на спине огромный сундук.

Лавана замер, глядя на них. Странное оцепенение охватило его. Сначала всё тело будто налилось холодом, потом начало туманиться сознание. Хотелось лишь одного – пойти за танцующей женщиной, сделать так, как она скажет… Усилием воли он стряхнул колдовской туман и поспешно отвернулся.

Вскоре слышны стали шаги – лёгкие, скользящие у женщины, тяжёлые у мужчины.

– Мы здесь, – раздался голос апсары, дважды погубившей его друга.

– Ты всё-таки это сделала, – Лавана не удержался и покачал головой.

Наполовину – укоризненно, наполовину – удивлённо.

Такая майя требовала огромного сосредоточения сил. На его памяти даже Танду, будучи нагом, ни разу не применял её. А эта девчонка – простая куртизанка, падшая женщина, апсара, легкомысленная бабочка, для которой вся жизнь лишь порхание с одного мужского цветка на другой – она не только смогла призвать тайные силы, но и успешно применить их.

Сейчас она дважды нарушает божественные законы. И тем, что использует майю, которая принадлежит лишь высшим существам, и тем, что собирается этим божественным оружием нарушить божественные же законы.

Боги взрастили у себя под крылом страшную силу, но даже не поняли этого.

Вот только зачем она это делает? Осознала, как ошибалась, и полюбила Танду? Вряд ли осознала. Как легко она согласилась, чтобы он принёс себя в жертву божественному гневу. Танду никогда бы на такое не пошёл. Пострадал бы сам, но не отправил бы друга на верную гибель. А эта…

– Сундук мы раздобыли, – донёсся до него голос Анджали-Шакрани. – Что дальше?

– Спроси, где стоит его вимана, – подсказал данав. – И пусть назовёт доступ к ней.

Она повторила его вопрос чуть запинаясь, но повторила слово в слово.

– В третьем отсеке, – ответил гандхарв, и голос его звучал глухо, как у сонного. – Звезда, солнце, звезда, звезда, трава.

– Что это значит? – удивилась апсара.

– Это доступ к управлению, – ответил Лавана. – Мне понадобится около полутора часов, чтобы перегнать сюда его виману. Ты справишься?

– Полтора часа? Легко, – сказала она спокойно и холодно.

– Отдай мне своё покрывало, – Лавана наугад протянул руку. – Там на входе стоят глаза богов, они увидят, что кто-то пришёл, но не разглядят лица. Так мы выиграем время.

На руку ему упала ткань, и он набросил её на голову, завернув вокруг шеи, прикрыв плечи, и оставив лишь щёлку, чтобы смотреть, куда идти.

Ночная Тринака спала, и по пути Лаване не попался ни один стражник. Боги стали слишком небережны. Уверовали в свою непобедимость. Но ведь верно – кому в голову придёт украсть виману в Городе Трёх Владык, под носом у свирепых охранников-гандхарвов, чтобы проникнуть в запретный зал и разрушить божественную тюрьму? На это осмелилась женщина. Слабая женщина, которой полагалось быть лишь плотской утехой.

Но то, что полагается, не всегда совпадает с желанием… И некоторые восстают против кармы, уготованной богами. Так восстал Танду, так восстала та, которую он полюбил. Хема – она такая же.

Но всё это бесполезно.

Его разум сразу и безоговорочно отмёл все мысли о том, с кем была его возлюбленная до него. То, что было – уже прошло. Его не вернёшь и не изменишь. Что касается будущего…

Он горько усмехнулся.

Даже если Хема захочет сбежать на землю вместе с подругой, он этого не допустит. На земле слишком много опасностей. Если боги найдут сбежавшую парочку, им останется лишь молить о скорой смерти. В царстве богов Хема, хотя бы, останется жива, не будет испытывать голода, холода, не погибнет во время войны.

Он мог бы спрятать её в Патале, как в своё время поступил Танду.

Но когда всё раскроется, связь с мятежником для Хемы будет опаснее, чем жизнь на земле.

Поэтому она ничего не должна узнать. Ничего.

Отыскав виману гандхарва, Лавана набрал нужный вариант символов – звезда, солнце, звезда, звезда, трава.

Небесная колесница отозвалась, ожила, загудела, запуская своё бесстрастное железное сердце.

Когда Лавана переправил летающую машину на поляну, где оставил Анджали, она по-прежнему танцевала, удерживая пленника в колдовских узах.

Забросив сундук в свою виману, Лавана сел за руль виманы гандхарва и распахнул дверцу.

Он не удержался – подсмотрел краем глаза, как женщина, не прекращая танец, неуклюже забралась внутрь, а следом сел зачарованный гандхарв.

Дверца закрылась, крылья машины бешено закрутились.

Вот и всё. Теперь нет дороги назад.

Направив виману к Чёрной скале, Лавана слышал позади шорох и возню, а иногда – приглушённое ворчанье, которое издавала апсара.

Внезапно им овладел отчаянный задор, и данав рассмеялся.

– Что, тесно? – спросил