Ксения Чуева. Шепот касания - Эва Гринерс

Матвей слушал спокойно. Задавал вопросы про скот, поглядывая на меня.

А я медленно прошла по комнате.

Стол. Лавка. Косяк двери.

Пальцы касались дерева почти незаметно для других.

И вдруг картинки посыпались, как стекляшки калейдоскопа, складываясь в одну. Я стояла ровно напротив икон в углу. И голос, голос…

Где-то совсем рядом. Едва слышно. Будто из-под пола.

“Мамынька…”

Я замерла.

“Мамынька… грех на мне…”

У меня похолодели руки.

Голос был молодой, испуганный.

“Мамынька… спасите, схороните…”

Я подняла глаза на женщину.

Она стояла у печи и смотрела в сторону.

Я проследила за её взглядом и вдруг ясно поняла, что дочь никуда не уехала. Она здесь, в этом доме. И очень боится кого-то или чего-то.

— Матвей Сергеевич, пойдёмте скорее, — заторопила я, почувствовав холод на коже, примерно понимая, что этот холод означает, — господин Карпов, пойдёмте. Не будем задерживать хозяйку, она уже рассказала, что знала. У нас ещё много дворов.

Я буквально вытолкнула Матвея за порог. Чувствуя, что нам необходимо покинуть дом.

— Что там произошло такого, Ксения Дмитриевна? — Карпов затормошил меня за рукав, — у меня там и руку сводило не особо — просто как везде на деревне. У травницы хуже было. И у сороки этой, как её…

Я перевела дыхание.

— Давайте отойдём подальше, чтобы из окон не было видно.

Мы отошли от двора вдовы довольно далеко, прежде чем я решилась заговорить. Коллеги мои ждали, когда я, наконец, скажу в чём дело.

Мне в этот момент казалось, что мороз стал ещё крепче, воздух звенел, дыхание сразу обращалось в лёд на губах. У меня пальцы так закоченели, что я почти не чувствовала их, и зубы предательски постукивали.

Я остановилась.

— Матвей Сергеевич… — сказала я тихо, но торопливо. — Она не уехала.

Вяземский не сразу понял.

— Кто?

— Девушка. Дочь её.

Карпов тоже повернулся, глядя внимательно.

— Так хозяйка сказала, что она у родни.

— Она дома, — ответила я. — В подполе.

Несколько мгновений никто ничего не говорил.

Матвей медленно сдвинул брови.

— Откуда вы это взяли? Видение было или заметили что?

Я потёрла щёки рукавицами.

— Сначала не поняла… просто почувствовала, что в доме ещё кто-то есть. Как будто прячется. — Я запнулась, подбирая слова. — А потом заметила, куда она всё время смотрит.

Мы снова двинулись по дороге. Стоять было холоднее.

— Она почти не глядела на нас, — продолжала я. — Всё время на пол. На одно и то же место. Словно слушала. А внутри у неё боль металась и страх. Не за себя, за дочь.

Я на секунду закрыла глаза, вспоминая.

— А когда я проходила мимо… мне показалось, что она подумала… о холоде.

— О холоде? — переспросил Карпов.

— Да. Будто представляла, как там внизу сейчас холодно. Матвей остановился.

— И она всё время её там держит?

— Скорее всего нет. Только когда приходит кто-то.

Я выдохнула облачко пара.

— Когда мы выходили, она опять посмотрела на крышку подпола. И тогда я заметила что из щели где крышка — бахрома торчит. Чуть-чуть, сразу и не заметишь.

Я подняла глаза на мужчин.

— Думаю, девчонка полезла вниз в спешке. В одной рубахе. А мать бросила ей платок вслед.

Некоторое время мы шли молча.

Потом Карпов негромко сказал:

— От кого же она её прячет?

Я не ответила сразу.

В голове снова вспыхнула та странная картина, которая промелькнула у меня в голове, когда я стояла возле красного угла с иконами. Я невольно закрыла глаза, не останавливаясь.

Темнота. Девушка на коленях. Совсем молодая, красивая. Волосы растрёпаны, лицо мокрое от слёз.

Мать стоит над ней.

То толкнёт её в плечо, то схватит за руки.

— Молись… молись, говорю…

Девушка шепчет, сбиваясь.

— Мамынька… грех на мне… мамынька, спаси…

Мать то ударит её по спине — и тут же обнимет, прижмёт к себе так крепко, словно боится отпустить.

Я открыла глаза.

— Она прибежала к матери ночью, — сказала я тихо.

Матвей посмотрел на меня внимательно.

Я медленно подбирала слова.

— Похоже, она была с ними, с женщинами этими. Они приветили её, приманили. Сначала всякие гадания… колядки, может. Не знаю. Болтовня, тайны. Всё это казалось безобидным. Вроде игры.

Карпов усмехнулся без веселья.

— Девичьи забавы.

— Да… — кивнула я. — А потом стало не до забав.

Мы дошли до перекрёстка. Ветер прошёлся по улице, подняв мелкий снег.

— Думаю, в какой-то момент она поняла, во что её втянули, — сказала я. — Когда дело дошло до настоящего обряда.

Матвей спросил:

— И тогда она испугалась?

— Испугалась… и сбежала.

Я снова вспомнила ту тяжёлую, почти ощутимую в доме вдовы тревогу.

— Вернулась к матери. Всё рассказала. Каялась… просила спрятать.

Карпов поёжился.

— И мать её в подпол?

— Ну да, тогда и стала прятать… — сказала я. — Думаю, эти бабы, ведьмы — они приходили за ней, искали. Но деревня из-за падежа скота на ушах стояла и они побоялись активно трясти вдову, мол, где дочь.

Матвей долго молчал, глядя на дорогу.

Потом произнёс, подытоживая:

— Значит, их должно было быть семеро в момент обряда.

— Да, — сказала я.

Он кивнул.

— А она им поломала все планы.

Я посмотрела на тёмные крыши домов.

— И круг у них не сомкнулся, и обряд не свершился, и злы они на неё.

Карпов негромко свистнул сквозь зубы.

— Ну страсть какая. Поди найдут, заставят делать чего надо, а потом ещё и сгубят со зла-то. Потом другую найдут.

Возразить было нечего — я думала о том же. И о юной девушке, сидящей сейчас в холодной темноте подпола, укутанной в платок, который мать успела бросить ей вслед.

И о шести женщинах — нет, ведьмах, которые ищут её, чтобы замкнуть свой проклятый круг.

Глава 20

К дому отца Павла мы возвращались уже в сумерках. День и без того был короткий, а теперь серый февральский свет и вовсе осел в снег, будто его втоптали вместе с дорожной грязью.

Я всё ещё не могла согреть руки. Пальцы ныли, словно их долго держали в ледяной воде, и даже под варежками они оставались чужими. Матвей шёл впереди, Карпов рядом со мной. И всё время оглядывался назад, будто ждал, что кто-то выйдет следом из-за тёмных дворов.

— Значит, до ночи ничего не делаем, — вопросительно сказал он, когда мы уже вошли во двор священника.

Матвей Сергеевич снял перчатку, открыл калитку и только тогда ответил:

— Пока нет.

— А если они девчонку к ночи заберут?

— Не заберут, — сказал Матвей спокойно.

Я подняла глаза.

— Почему вы так уверены?