Рассыпанные кости - Николь Скарано

Щупальца толще моего туловища обвивают затопленное здание, и из темноты вытягивается гигантская туша. Прежде чем чудовище появляется в тусклом свете, мое внимание привлекает движение внизу. Ракообразные размером с гребные лодки толпами ползут друг по другу, и на этот раз я все же издаю крик, прежде чем успеваю зажать рот рукой. Глаза жжет, тело задыхается. Мне следует открыть рот и вдохнуть воду. Мне лучше утонуть, чем позволить огромным присоскам содрать плоть с моих костей, потому что это приближающееся чудовище — явно не то, с чем хочется встретиться лицом к лицу. Это оживший кошмар, и мне кажется, что сердце сейчас разорвется от ужаса, пульсирующего в венах.

Неоновые краски заполняют поле зрения, и та самая стайка рыб, приведшая меня к водяной смерти, роится прямо перед моим лицом. Но они изменились. Больше это не те милые создания, что заигрывали со мной, — их рты широко раскрыты и до отказа забиты игольчатыми зубами. Их сотни. Тысячи окружают меня, пробуя воду на вкус, словно смакуя аромат моей плоти. Я извиваюсь в тисках водорослей, когда еще одна зеленая прядь обвивает мне горло, и зловеще окрашенные рыбы смыкают кольцо. Это была ловушка. Все ради того, чтобы дети Уденса могли полакомиться человечиной. Я ненавижу себя. Он заслуживает лучшего спасителя, ведь я просто дура. Я произношу его имя, хотя это выпускает остатки моего воздуха в темноту. Я произношу его, чтобы умереть с ним на губах.

Картина перед глазами расплывается, и моя недавняя мысль всплывает в памяти. Мы с Ловцом похожи. Вот почему он благословил меня, назвал своей, защитил. Мы оба близко знакомы с утратой. Но точно так же с ней знаком и Уденс. Его дети, его творения были истреблены ради того, чтобы человечество могло править морями. Он и я не так уж отличаемся, и я заставляю свое тело обмякнуть, позволяя борьбе испариться.

«Пожалуйста», — мысленно молю я, ведь если я издам звук, последний кислород покинет мои легкие. Я смотрю на чудовищно пестрых рыб, наступающих ракообразных и бегемотов с таким количеством щупалец, что их невозможно сосчитать. «Пожалуйста, — беззвучно умоляю я Уденса, полностью сдаваясь на милость этих монстров. — Я просто хочу вернуть его».

Ничего не происходит, и я опускаю голову, а смерть наваливается плотным, удушающим грузом. Я не стану убивать его детей. Я не причиню вреда зверям, за спасение которых Уденс боролся с таким упорством. В этом я понимаю его, и это битва, которую мне не суждено выиграть. Любой причиненный мной вред все равно не спасет мне жизнь.

Я больше не могу задерживать дыхание и судорожно содрогаюсь, втягивая полные легкие воды. Я кашляю и задыхаюсь, пытаясь вытолкнуть соль, но только глотаю еще больше. Страх поглощает меня. Мой страх и страх Незнакомца, чья странная эмоция сочится в мой разум. Незнакомец напуган. Он боится потерять того, кто ему дорог, и я мысленно приношу свои извинения ему и Кейду. Я пыталась, моя любовь, мое сердце, мой муж. Прости, что я подвела тебя.

По мере того как зрение тускнеет, разноцветные рыбы передо мной трансформируются — мой умирающий мозг выстраивает причудливые образы. Они пульсируют и вибрируют, теряя окраску, и медленно сталкиваются друг с другом, разрывая собственную плоть. Вода закипает от крови, куски разорванной плоти кружатся в жутком танце смерти, но по мере того, как они рвутся на части, их обнаженные мышцы срастаются воедино. Это пугающее зрелище для последних минут жизни: они сбрасывают шкуры и калечат себя, а их обнаженные сухожилия срастаются в плотные, сочащиеся кровью полосы. Вода приходит в неистовство, в хаосе взрываются пузыри воздуха, пока один из них не сталкивается с моими губами.

Кислород заполняет мои легкие, когда я заглатываю пузырь, следом в меня ударяет второй, за ним третий, четвертый, пятый — пока я не наполняюсь не водой, а воздухом. Славным, прекрасным воздухом.

Мое зрение проясняется, и окружающая орда монстров должна бы пугать меня, но они меркнут по сравнению с тем, что зависает в дюймах от моего лица. Это ужасно, но не тем ужасом, от которого хочется кричать. Это всепоглощающий страх, который сковывает тебя изнутри, и его сила настолько смертоносна, что способна остановить даже самое сильное сердце.

Разноцветные рыбы исчезли, оставив после себя кровавую воду и свои изуродованные останки, а на их месте появилось самое крупное создание, какое мне доводилось видеть. Оно напоминает акулу, но слишком огромно для нее. Его бритвенно-острые зубы длиннее моих рук. Шрамы длиной в мое туловище бороздящие его кожистое лицо, а глаза? Они почти полностью белые, как у Незнакомца, но в его радужках угадывается легкий намек на зелень, совсем как у Лавека, чьи глаза отливали синевой, и я понимаю, кто возвышается передо мной.

— Уденс, — произношу я вслух на этот раз, и пузырь воздуха всплывает рядом со мной, восполняя то, что я выдохнула. Отвратительный бог смотрит на меня, разинув пасть достаточно широко, чтобы проглотить меня целиком, и я не уверена, собирается ли он пожрать меня или заговорить. Ни одно из существ не шевелится, но мое сердце дико колотится.

Спустя вечность Уденс опускает взгляд на мое обнаженное тело, туда, где меня оплетали водоросли. Он не видит оружия. Он замечает мое положение капитуляции, мой отказ навредить его детям, пусть это чуть не стоило мне жизни, а затем с неожиданной скоростью, вырвавшей из моего горла крик, он распахивает окровавленную пасть и бросается вперед.

Я готовлюсь к боли, которая так и не приходит. Вместо этого мое тело охватывают невесомые ласки. Я разлепляю стиснутые веки и с изумлением смотрю, как Уденс рассыпается обратно на разноцветных рыб — их клыки исчезли, а красота вернулась с почти ослепительным совершенством. Водоросли отступают, оставляя на коже багровые синяки и красные следы от удушья. Ракообразные уползают обратно под ил, щупальца возвращаются в тени, а великолепные рыбы кишат, танцуют и резвятся вокруг меня. Чувствуя боль во всех возможных частях тела, я направляюсь к центру затонувшего города и возобновляю свой заплыв.

Темная гладь воды расступается, и стайка сопровождает меня в моем погружении, больше не владея моим разумом, но искренне желая помочь. Их крошечные плавники взбивают воду, а пузырьки воздуха то и дело попадают мне в рот, не давая утонуть. Это не просто рыбы. Это сам Уденс. Он предстает в таком обличье, когда в