Рассыпанные кости - Николь Скарано

пока я не перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Его рука опустилась с моего лица, прижимая меня крепче. Мои пальцы сильнее сжались в его волосах, и я отчетливо поняла: я на своем месте. Он был моим миром, а я — его домом.

— Это тот момент, который я унесу с собой в могилу, — прошептал Кейд мне в губы перед тем, как отстраниться.

Я мгновенно ощутила нехватку его тепла, но поняла его решение отступить. Наш поцелуй был самой магией. Он доказывал, что в его объятиях я дома, но даже эта невинная чистота оказалась для меня слишком сильной. Мои щеки пылали, сердце билось сбивчиво и дико. Я не справлялась с эмоциями, захлестнувшими мою душу, и он почувствовал мою потребность переварить случившееся. Большинство на его месте разочаровалось бы столь целомудренным поцелуем, но мой мир взорвался в ту самую секунду, когда наши губы соприкоснулись. Мое тело горело огнем, которого я не понимала, и мне хотелось большего. Я хотела всего с Кейдом, но слезы все не останавливались. Дамба внутри моей души рухнула, и я впервые поняла, как прекрасна любовь. Я так долго жила без нее, что ее внезапное присутствие сделало меня совершенно беспомощной.

— Не плачь. — Он смахнул влагу с моих щек. — Ты не сделала ничего дурного.

— Я плачу совсем по другой причине. — Я прижалась к его боку, и он инстинктивно обнял меня так, будто мы всегда существовали именно так. — Мать редко обнимала меня перед тем, как отдать Хрейнасте. — Кейд неуютно напрягся от моего признания, и я притянула его ближе, не уверенная, делаю ли это ради его утешения или своего собственного. — Стоило мне стать послушницей, как она вообще перестала прикасаться ко мне. Я так давно не знала ласки, что совсем забыла, каково это. В этом храме нет любви. Ни тепла, ни нежности. По крайней мере, для меня. Так что я плачу не от чувства вины. Я плачу потому, что наконец-то поняла, что значит быть важной для кого-то не просто из-за своей внешности.

Я ждала, что Кейд ответит, но когда в ответ воцарилась лишь тишина, я чуть приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо. Он смотрел на потолок, упорно избегая моего взгляда. Я уже открыла рот, чтобы спросить, что не так, но замерла, заметив их. Слёзы. Его глаза блестели от влаги, размывая сажу на лице. Я молча смотрела, как он плачет, и сила этого мгновения глубоко запала мне в душу, оставшись там навсегда. Кейд был первым человеком, пролившим слезы из-за меня, и я дала ему время пережить тяжесть моего признания. Я следила за каждой слезинкой, упавшей на мою подушку, и его печаль казалась мне ценнее улыбок благочестивых верующих, ежедневно проходивших мимо меня. Когда я больше не могла выносить его боль, я коснулась губами его влажных щек. Они пахли солью и скорбью, и как сильно я ни хотела избавить его от этой муки, его горе доказывало, как сильно он дорожит мной. Это смиряло, и когда он наконец заключил меня в объятия, прижав к своему грохочущему сердцу, он с запредельной, разрывающей сердце нежность поцеловал меня в макушку.

— Я люблю тебя, Селла, — прошептал он мне в волосы. — Ты владеешь мной. Я весь твой. Навеки.

Просьба

СЕЗОН РОСТА, ЦИКЛ 78920

Я оказалась в объятиях Кейда в ту самую секунду, как его высокая фигура протиснулась в мое окно, и прикасаться к нему так свободно было невероятно освобождающим. Он подхватил меня за талию, приподняв над полом, пока я обвивала руками его шею, зарывшись носом в его сгиб плеча. Мне никогда не надоело бы его амплуа. Мою кожу вечно пропитывал тяжелый запах храмовых благовоний, но Кейд пах свободой. Он пах простором, потом и едой соляных рынков — всем тем, от чего я без ума.

— Можно? — спросил он, опуская меня на пол, но едва успел договорить, как мои губы уже нашли его в отчаянном голоде. Его грудь казалась монолитной под моими изгибами, куда сильнее, чем я предполагала, и я не смогла сдержать мягкий стон, сорвавшийся с губ. Я не видела его четыре дня, с самого нашего первого поцелуя, и ощущала его отсутствие каждой клеткой своего тела.

— Селла, — прошептал он мне в губы, словно молитву. — Ты такая красивая.

Он опустил меня на пол и провел большими пальцами по моим раскрасневшимся щекам.

— Я знаю, что ты ненавидишь, когда тебя ценят лишь за внешность, но я люблю в тебе абсолютно всё. Ты по-прежнему моя лучшая подруга, но боги, до чего же ты идеальна.

— Я скучала по тебе. — Я широко улыбнулась на его похвалу, заметив, что на его глазах нет привычной сажи. — Что случилось?

Мои кончики пальцев скользнули по его вискам. Мне никогда не надоело бы это ощущение кожи о кожу. Я могла бы вечно жить в его объятиях и никогда не устала бы от того пламени, что он разжигал во мне.

— Я умылся. — Он с мягким чувством собственника обхватил мою челюсть и подался вперед, целуя меня до тех пор, пока перед глазами не заплясали искры. — Я хотел поцеловать тебя и не хотел, чтобы моя сажа пачкала твою кожу… хотя, вообще-то, хотел.

Он отстранился, чтобы я могла разглядеть озорство в его взгляде. Раньше я никогда не видела у него такого выражения, и мои щеки вспыхнули от понимания.

— Я бы с удовольствием пометил тебя своей сажей, оставив дорожку от каждого своего прикосновения по всему твоему телу… но я не подвергну тебя опасности.

— Спасибо. — Я покраснела от картины, которую нарисовали его слова, и на секунду позволила себе представить, как бы я выглядела обнаженной, украшенная лишь следами его сажи.

— Перестань, — застонал он, и я вынырнула из собственных фантазий. — Я читаю твои мысли, а ведь я изо всех сил стараюсь держать себя в руках. Если ты продолжишь строить такое выражение лица, моя выдержка быстро полетит к чертям.

— Я… — начала было я.

— И даже не смей извиняться. Никогда не извиняйся передо мной, — перебил Кейд. — Просто мы на неизведанной территории. Я люблю тебя, но не возьму ничего из того, что ты не можешь отдать по собственной воле. Твоя ситуация… — Его лицо помрачнело. — Я не стану компрометировать тебя.

— Ты не компрометируешь. — Я мягко обхватила его ладонями за лицо, заставляя его золотисто-крапчатые глаза встретиться с моими. — Я выбираю тебя, помнишь? У меня нет ни вины, ни стыда, потому что нельзя скомпрометировать то, что