Рассыпанные кости - Николь Скарано

путешествие к небесам только началось, так как же тьма уже настигает меня? День проскользнул беспечно, напряжение в мышцах заставило меня потерять счет времени, и это меня беспокоит. Возможно, именно поэтому никто не выживает на Верденс-Канте. Возможно, эта борьба проходит так стремительно, что скалолазы оказываются в ловушке на этих утесах на долгие циклы. Нам суждено проживать дни как мгновения, а циклы — как часы. Сколько мне будет лет, когда мои ноги наконец снова коснутся земли? Буду ли я седой и сморщенной? Останутся ли от меня лишь падающие кости, которые развеет ветер?

— Ночь стремительно приближается, — голос Незнакомца проникает в мой разум, и я издаю стон, когда острый камень рассекает мой и без того окровавленный большой палец.

— У меня есть глаза.

— Тогда используй их, чтобы найти ночлег. Ты не сможешь карабкаться в темноте.

— Здесь нет ничего, кроме острых краев и шипов, — ворчу я. — Если ты не хочешь, чтобы я насадила свою плоть на один из них ради сна, мне придется карабкаться дальше.

— У тебя нет времени на споры, дитя мое, — укоряет он. — Цинизм тебе не к лицу в таком положении.

— Тогда найди мне безопасное место.

— Я не могу помочь тебе. Ты сама это знаешь.

— Тогда не говори мне об опасности, в которой я нахожусь. Я прекрасно о ней знаю. — Он умолкает, и я тут же жалею о своих черствых словах. — Прости. Мне страшно. Мне всегда страшно.

— Я знаю, дитя мое. — Его голос звучит сокрушенно. — Думаешь, мне нравится смотреть, как ты страдаешь? За эти темные дни я привязался к тебе. Возможно, ты единственное, о чем способно заботиться мое черствое сердце.

— Тогда почему ты не можешь помочь мне?

— Потому что…

— Это не ответ.

— Потому что так должно быть. В конце ты всё поймешь.

— Если я доживу до этого «конца».

— Селла. — Незнакомец впервые называет меня по имени, и вместо того чтобы эхом отозваться в моем разуме, его голос звучит прямо возле моего правого уха. От неожиданности я резко дергаю головой туда, почти ожидая увидеть его цепляющимся за скалу, но камни пусты.

Я наклоняю голову, утирая пот рукавом, когда замечаю его. Уступ. Он выступает из скалы, и его поверхности вполне достаточно, чтобы вместить мое тело для сна. Он находится на приличном расстоянии от места, где я вишу, и мне придется устроить гонку со временем, чтобы добраться до него до того, как закат погрузит мир во тьму, но он все же там. Справа от меня. Там, где громко и отчетливо прозвучал голос Незнакомца.

Я улыбаюсь его своеобразной помощи и беру курс на уступ. Я двигаюсь настолько быстро, насколько позволяют мои окровавленные пальцы, но мне не соревноваться с солнцем. Оно опускается все ниже, ниже и ниже, и мои конечности дрожат. Я должна добраться до уступа прежде, чем свет покинет меня. Без его помощи трещины в скале слишком малы, чтобы найти их на ощупь.

— Скажи, что я успею, — стону я, испытывая острую потребность зацепиться за что-то мыслями, кроме сводимых судорогой мышц.

— Поторопись, дитя.

— Скажи, что я успею, — повторяю я.

— Это известно лишь тебе одной.

— Вот почему ты никогда не показываешься? Потому что ты меня бесишь и боишься, что я влеплю тебе пощечину за твою вечную вредность?

— С удовольствием бы на это посмотрел.

— Я тоже, — смеюсь я. Незнакомец выше моего рослого Кейда, и хотя я никогда не видела его без черного плаща, я ни на секунду не сомневаюсь, что он прекрасно сложен. Мой исхудавший скелет не сможет тягаться с его силой.

— Зато видишь, как твое раздражение вытесняет все остальные мысли?

Он прав. Чем больше мое тело охватывает злость, тем меньше оно ощущает невыносимое желание разжать пальцы и сорваться вниз. — Скажи, что я успею.

— Ты должна, — отзывается он. — Я вовсе не горю желанием собирать твои разлетевшиеся по округе кости.

— Тогда прикажи солнцу остановиться.

Оно садится слишком быстро. Мне ни за что не добраться.

— Дитя мое, будь судьба солнца в моих руках, я бы так и сделал.

Я верю ему. В глубине души я доверяю Незнакомому: он бы сделал всё, о чем бы я ни попросила, если бы мог. Я подозреваю, что что-то мешает ему помочь мне, защитить меня, но то, как его голос всегда ласкает слова «дитя мое», заставляет меня чувствовать себя именно так рядом с ним. Будто я его дочь. Горько признавать, но этот человек, которого я почти никогда не вижу, с пугающими белыми глазами и способностью говорить прямо в моем разуме, оказался мне куда большим отцом, чем тот, что произвел меня на свет.

— Ты почти у цели, — подбадривает он, и он прав.

Уступ так близко, что я почти физически ощущаю его надежность, но эти чувства теперь — лишь несбыточные мечты.

Солнце село. Я ослепла и застряла на отвесной стене Верденс-Канта, держась над пропастью мира лишь кончиками пальцев, застрявших в трещине.

Любовники

СЕЗОН ЖАТВЫ, ЦИКЛ 78920

Молния расколола небо, и тяжелый ливень погрузил мир во тьму. Казалось, боги бушуют на небесах и казнят нас на земле своей местью, так что, когда Кейд забарабанил в мое окно, я замерла на месте от шока, будучи уверенной, что все это мне просто мерещится. Он постучал в стекло снова, синхронизируя свои удары с грохотом шторма, и только тогда я поняла, что мой вор висит снаружи во плоти, а не в моих мыслях.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, распахивая окно, и вода тут же хлестнула мне в лицо. Мне пришлось кричать, чтобы перекричать ливень, но, к счастью, его бешеный рев заглушал наши голоса.

— Я подумал, что сегодняшняя ночь идеально подходит для визита. — Его улыбка искривила губы покрытые шрамами, и боги, разве этой улыбки было недостаточно, чтобы осветить мир даже в такую штормовую ночь? — Находить бреши в храмовой защите становится все труднее, но сейчас стражники забились в укрытия спасаясь от дождя.

— И правильно делают, — сказала я, пока холодные капли били в лицо, а Сезон Жатвы крал последние остатки тепла у уходящего Роста. — Только глупец рискнет выйти в такую погоду. В тебя же могла молния ударить.

— Мне все равно. — Он подался вперед, просовывая мокрую голову в мою комнату. — Поцелуй меня, и я уйду.

— Уйдешь? — переспросила я, обхватив его точеный подбородок руками, и заметила, что дождь смыл с его висков пепел Вараса. Я надеялась, что покровительство его бога не оставило его из-за этого. Раньше