Рассыпанные кости - Николь Скарано

Восемь

Грозные утесы вздымаются так высоко, что их серость заслоняет солнце. Ничто не касается этой земли, кроме камней и теней. Никакой растительности. Никакой жизни. Никакого цвета. Лишь суровый камень и зазубренные края. И все же этой задачи я не боюсь. Нити, связавшие наши сердца, привели меня сюда, и впервые я смотрю на опасность с уверенностью. Я умею карабкаться, и карабкаюсь хорошо. Сколько ночей мы провели, карабкаясь по стенам храма? Сколько часов он учил мои пальцы цепляться за маленькие уступы и трещины? Он подготовил меня к этому испытанию, дал инструменты для встречи с опасностью, с которой большинству никогда не доводится столкнуться, и я мысленно благодарю его за эту тренировку. Моя любовь не отправила меня в темноту неподготовленной.

— Что там, наверху? — спрашиваю я пустоту. — Что на другой стороне?

— Никто не знает, — отвечает Незнакомец в моем разуме. — Никто еще не перебирался через Верденс-Кант. Это конец нашего мира. Его край.

— Даже боги? — спрашиваю я.

Верденс-Кант — это полоса непригодных для жизни гор и утесов, знаменующая собой границу каждой известной человеку карты. Ни один человек еще не поднимался по этим хребтам и не выживал, чтобы узнать, что скрывается за ними, но раз уж его притяжение затащило меня сюда, Валька по крайней мере преодолел часть пути, чтобы спрятать там его кости. Быть может, за этой природной крепостью прячется обитель богов. Быть может, там меня дожидается истинный облик Хрейнасты. О, увидеть ее настоящее лицо и позволить ей воочию убедиться, во что превратился ее любимый сосуд! Я покрыта шрамами и голодаю. Я сожжена солнцем и исцелована морозами. Я больше не та красавица, что была в день ее призыва. Я — дикарка. Его дикарка, и если мое падение вернет мне его, я приму каждый изъян и каждый безобразный шрам, что дарует эта жестокая жизнь. Пусть Чистейшая посмотрит на то, кем я стала, со стыдом. Стыдом за то, что именно ее эгоизм привел меня к ее ногам такой искалеченной. Впрочем, я бы позволила ей сперва испытать шок, прежде чем придушить ее. Как бы богохульно это ни звучало, я чувствую это каждой клеточкой души. Если мне доведется взглянуть на истинную форму Хрейнасты, я непременно проверю, как долго первородная богиня сможет продержаться с моими пальцами на ее горле.

— Кто же знает, что богам ведомо, а что нет, — отзывается Незнакомец. — Нам не дано ставить под сомнение их разум и знания.

Я фыркаю на его слова, но его тон звучит игриво — так, будто он сам наполовину не верит в то, что говорит.

— Это действительно край света?

— Карабкайся и узнаешь, мое дитя.

Я запрокидываю голову, пытаясь разглядеть, где монотонные пики растворяются в бесцветных тучах. Чтобы преодолеть такую высоту, понадобятся дни. Дни, в течение которых все мое выживание будет зависеть исключительно от того, что я смогу унести за спиной. Верденс-Кант — это бесплодная каменная цитадель. На его суровых кручах не растет ни единой травинки. В расселинах нет пресной воды. Моя единственная надежда на питье — дождь, но если небеса разверзнутся и заплачут, я вряд ли сочту это за благословение. Дождь сделает камни скользкими, а мои пальцы — дрожащими. Утолить жажду — значит пожертвовать безопасностью, поэтому мне нужно взять с собой ровно столько припасов, чтобы хватило на весь подъем. Если я возьму слишком много, вес придавит меня к земле, а бритвенно-острые пики не оставят ни единого шанса на удобный отдых; но если я понесу слишком мало, мои иссохшие кости пополнят ряды тех, кто сгинул в этой серости. Моя уверенность внезапно тает. Этим высотам плевать на мое мастерство. Их свирепство сломит меня точно так же, как и всех остальных до меня, кто пытался бросить вызов границам этого мира.

— Ты останешься со мной? — спрашиваю я пустоту, подходя к поднимающимся ввысь утесам.

— Я всегда с тобой, дитя мое, — следует мгновенный ответ.

Я уже сбилась со счета, сколько времени прошло с тех пор, как я с позором бежала из Сент-Энта. Кажется, прошел уже не один цикл. А может, и больше? И все эти мучительные дни Незнакомец оставался моим единственным спутником, моей единственной опорой. Если бы не его голос, я бы давно погрузилась в безмолвное безумие. Этот закутанный в плащ и капюшон мужчина, которого я почти никогда не видела, удерживает мой голос на этой земле. Чем больше его костей я нахожу, тем ближе подбираюсь к разгадке того, способен ли Незнакомец сдержать свое обещание, и это лучшее доказательство моей надломленности — я так боюсь конца нашего времени вместе, даже если он лжет. Я не хочу, чтобы он оставлял меня.

— Всегда? — спрашиваю я, потому что я устала. Мне страшно. Я обессилена.

— Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос, — произносит он, и я замираю, когда мои пальцы находятся в дюйме от острого камня. — Не медли, дитя мое. Верденс-Кант и сам по себе достаточно грозный враг. Не позволяй глупым мыслям, которые, как ты знаешь, являются ложью, добавлять тебе испытаний.

— Справлюсь ли я? — спрашиваю я, начиная бесконечный подъем, который еще не пережил ни один смертный.

— А как ты думаешь?

— Я должна.

— Значит, справишься.

Я карабкаюсь до тех пор, пока мои конечности не теряют чувствительность, а затем продолжаю лезть дальше. Мои пальцы кровоточат. Бицепсы дрожат. Ноги покрываются волдырями, однако я преодолела лишь малую толику пути к вершине этого утеса. Я часто останавливаюсь, чтобы перевести дыхание и прислушаться, надеясь, что его притяжение приведет меня к его костям. Тяжесть рюкзака безжалостно врезается в плечи, кожа под ремнями покраснела, но каждый раз, когда у меня возникает искушение облегчить ношу — сделать глоток воды или отправить в рот сушеные фрукты и орехи, — я смотрю на то, как далеко до небес. Верденс-Кант бесконечен. Быть может, это и есть край света, потому что утесы уходят в небо на веки вечные. У этих гор нет вершин, а потому глупцы, что вцепляются пальцами в трещины, умирают от старости, так и не дождавшись верхушки, которой попросту не существует.

Пока что погода благоволит мне. Солнце светит, но не слишком жарит. Ветер дует, но не слишком резко. Нет ни дождя, ни угрозы шторма на горизонте, но ночь стремительно приближается. Я не понимаю, как солнце уже клонится к закату. Кажется, утро было всего лишь пару минут назад. Мое