Рассыпанные кости - Николь Скарано

— Селла? — Он перехватил мою руку, сплетая свои сильные, мозолистые пальцы с моими, и увлек меня за собой на матрас. — Ты же можешь уйти, верно? Я слышал, что послушницы могут расторгнуть свои обеты, если передумают. Ты можешь отречься от клятв и присягнуть другому богу. Это не против закона.

В его глазах теплилась такая надежда, что к моим глазам снова подступили слезы.

— Нет, это не против закона, — прошептала я, с усилием прогоняя их. — Но призвание уже совсем близко. Хрей наста объявила о своих намерениях на мой счет почти одиннадцать циклов назад, и стоит ей завладеть сосудом, пути назад уже нет. Она меня не отпустит. Я принадлежу ей… по крайней мере, мое тело.

— Значит, если ты отречешься от нее завтра?

— Она не может навредить моему телу, но есть и другие способы наказать человека.

Кейд вздрогнул.

— Ты видела такое?

— Однажды, — кивнула я. — Когда мне было пятнадцать, они поймали жрицу наедине с мужчиной и устроили показательное наказание. Ей было за сорок, она давно переросла возраст сосуда, но даже жрицы обязаны хранить чистоту. Быть может, она просто утешала мужчину. Быть может, они были старыми друзьями или родственниками, но все, что она сделала — коснулась его плеча. Цепи, которые они использовали, были обиты мягким, чтобы не портить ее красоту, но ее разум истязали целый месяц, а его выпороли за грехи. Жрица вернулась после тридцати дней искупления, но была уже совсем другой. Что-то надломилось внутри нее, и вскоре она умерла.

Кейд выпустил мою руку, сжав кулаки на коленях, и в его оцепенении я прочла страх. Мы зашли гораздо дальше той жрицы, и последствия наших поступков пугали его.

— Мне не следует здесь находиться.

Он поднялся, но я в два счета перехватила его запястье обеими руками, прежде чем он успел сбежать.

— Она может не позволить мне уйти. Она не разрешит мне отречься от преданности, но она не способна украсть мой разум. Хрейнаста поглотит мою плоть, но это? — Я указала на свое сердце, а затем на голову. — Они мои, и они принадлежат тебе.

— Я не хочу, чтобы она тебя наказывала. — Боль на его лице была способна разорвать меня в клочья.

— Она уже это сделала, — мрачно ответила я. — Она вселится в меня раньше, чем я буду к этому готова. Я исчезну на десятилетия. Меня уже наказали, так что не отнимай у меня единственное в этой жизни, что принадлежит мне и только мне.

Кейд развернулся и опустился предо мной на колени, уперевшись локтями в мои бедра и обхватив мое лицо руками.

— Не отниму, обещаю.

Он благоговейно поцеловал меня, и в каждом его прикосновении читалось боготворение, пока он стоял на коленях.

— Я не хочу рисковать твоей безопасностью, но я не буду похож на твою семью или этот храм. С этого момента и до самого твоего исчезновения каждый выбор и каждое решение остаются за тобой. Какими бы они ни были, я подчинюсь.

— Тогда люби меня, Кейд. — Мои пальцы запутались в его волосах. — Люби меня так, будто этого хватит на целую жизнь.

Он застонал, подаваясь вперед между моими бедрами, пока его грудь не прижалась к моей. Я ахнула от этого контакта, мои ноги инстинктивно сжались вокруг его ребер, и я испила до дна каждую унцию наслаждения, что он мне дарил. Этот поцелуй был свят. Он был разрушением, и я сгорала в его пламени.

— Селла, — простонал он мне в губы, прежде чем мягко покусить мою нижнюю губу. — Ты серьезно? Ты действительно хочешь уместить целую жизнь моей любви в эти оставшиеся недели?

— Да.

Я едва могла говорить, пока что-то чужеродное и дьявольски сладостное скручивалось тугим узлом внизу живота.

— Проклятые боги, — выругался он.

Он отстранился, крепко держа меня за подбородок и изучая мое лицо в поисках хоть тени сомнения, но я целиком принадлежала ему — телом и душой.

— Пожалуйста, позволь мне поцеловать тебя так, как ты того заслуживаешь.

— Да. — Я кивнула, и он, должно быть, прочел безоговорочное согласие в моих глазах, потому что крепче сжал мой подбородок и снова впился в мои губы. Поцелуй был грубым. Голодным и полным мучительного отчаяния. Он разжал пальцы на моем лице и положил их на мои бедра, затянув мою нижнюю губу между зубами. Его мозолистые ладони на мгновение скользнули по моим ногам, словно подготавливая себя, а затем он опустился на пятки. Медленными движениями он собрал мою юбку складками, пока подол не поднялся до колен.

Потрясенный вздох сорвался с моих губ, когда его пальцы коснулись моей голой кожи. Никто никогда не прикасался ко мне там. Никто, кроме меня самой, не видел моих ног с самого детства, и он зачарованно уставился на мою вздымающуюся грудь.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — Его глубокий голос звучал низко и хрипло, так, будто слова с трудом продирались сквозь его горло.

— Никогда. — Это была чистая правда. Я никогда не попросила бы его остановиться.

Он улыбнулся моему ответу, и его губы, покрытые шрамами, казались до безумия прекрасными. Он сдвинул юбку еще выше, уложив ладони на мои обнаженные бедра. Я чувствовала себя пьяной от его ласк, и мне казалось, что комната вокруг вращается, светится и плывет. А может быть, это я стала невесомой, и моя душа парила, пока сердце бешено колотилось в груди. Кейд наблюдал за тем, как от этих ощущений вздымается моя грудь, а затем подался вперед — словно не в силах сопротивляться моему притяжению — и поцеловал меня в ключицу.

— Помни. — Его шевелящиеся губы щекотали кожу. — Я беру только то, что ты отдаешь по собственной воле. Ты контролируешь всё. Обещай, что скажешь мне, если потребуется остановиться.

— Обещаю. — Я обвила руками его шею, прижимая к груди и зарывшись носом в его волосы.

Он ответил на мою нежность мягким поцелуем, опущенным на раскрасневшуюся кожу, и повел губами вниз, пока не добрался до выреза моего платья.

— Хорошая девочка. — Он улыбнулся так, будто я исполнила каждое его желание, и проскользнул руками под мои бедра. Одним резким движением он приподнял меня с кровати и прижал к своей груди. — Ты такая красивая. Никто не должен быть настолько совершенным.

Мои ноги инстинктивно обхватили его за бедра, наши тела соприкоснулись так плотно, что между ними не проскользнул бы даже воздух. Я ахнула от этого контакта, вырвав у него из груди стон, а он заскользил ладонями выше по моим бедрам, лишая меня всякой возможности сбежать.