Должница Генерала. Служебный роман - Стелла Юсупова

хлопнув за собой дверью, входит Беркут. Его рубашка разорвана. На костяшках рук кровь. Лицо перекошено от злости, а в руках он сжимает какую-то полумятую бумажки А-4.

— У меня много к тебе вопросов, но начнем с этого, — протягивает листок и я понимаю, что это мое заявление об увольнении, которое он увидел валяющимся среди прочих бумаг.

Я делаю шаг назад, разворачиваясь к нему и он вдруг замирает, зависая на моих красных глазах и распухшем от шмыганий носу.

Подходит, протягивает к лицу руки и произносит уже мягче.

— Главного не спросил… Сильно испугалась?

Я отрицательно качаю головой, вкладывая в этот жест гораздо больше просто ответа на его вопрос, и снова начинаю бесконтрольно плакать.

Тимур резко прижимает меня к себе. Его сердце как оглашенное бьется в груди.

— Катюша… Ну что ты, моя хорошая… Все позади… Тихо-тихо… Я тут… Что за глупости ты учудила? Какое увольнение? Кто вообще тебе сказал, что я тебя отпущу?

Гладит по спине, как нашкодившего ребенка, которого сначала наказали, а теперь успокаивают…

Я отстраняюсь на силу.

Снова отворачиваюсь к окну, чтобы уйти от его взгляда.

— Тимур, всё это неправильно… — выходит сипло и пораженчески.

— Ты о чем? — его голос тоже становится глухим. Напряженным. Настороженным.

— Мы оба там уже были…

— Объясни, — насильно разворачивает к себе. Долго и пристально смотрит.

А я вот уворачиваюсь от его глаз.

— Я уже была в роли секретарши, с которой спал начальник. И ты уже был тем начальником, который спал со своей секретаршей. Судя по всему, ни твоя история, ни моя не получили благоприятного развития… Так зачем нам наступать на те же грабли?

Дышу тяжело, порывисто.

Он впивается в меня глазами. Челюсть становится зажатой.

— Ты это сейчас придумала? Кать, что за дурь у тебя в голове? — раздражение рвется прерывистым дыханием из его вздымающейся груди.

Под мой всхлип он, не спрашивая, хватает меня под бедра и несет к столу.

Кладет поверх бумаг и канцелярских принадлежностей.

Я отбиваюсь.

Беркут только усмехается.

— Ты отдалась мне, Катя, — говорит осипшим голосом, а в глазах такой горячий лед, что меня всю скручивает, — не один раз. Это ошибка, по-твоему?

— Тимур… — пытаюсь возразить его бесцеремонным действиям.

Но разве его остановить?

Задирает мою юбку, стягивает колготки. Когда видит трусики от того самого комплекта, который прислал, возбужденно усмехается.

— Ну, все не так плохо, оказывается… Ладно, ты не приняла мой подарок в виде машины, но белье приняла… Это значит, не безнадежно… — его взгляд еще больше тяжелеет от похоти, — расстегни рубашку сама или я ее сейчас разорву… Хочу увидеть твою грудь…

Сама не знаю, почему опять повинуюсь. Делаю дрожащими руками то, что он говорит, хоть внутри все дрожит от протеста и понимания того, что мы зашли слишком далеко…

— Скучал… — выдыхает он мне прямо в ложбинку грудей, властно их растирая, как только кожа оголяется… — думаю о тебе все время, Кать… Из головы не выходишь… И не только после того, как попробовал тебя, девочка моя… Начал думать, как только появилась тут… В своем монашьем барахле и очках гигантских…

— Пусти… — жалобно пищу я, сама не понимаю, зачем…

Потому что отчаянно боюсь сейчас ему сдаться…

Потому что не понимаю, что делать дальше…

— Хватит, Кать… — нависает сверху, смотря строго-строго, — поиграли в кошки-мышки… Взрослые люди… Я не Бестужев…

— Не здесь, Тимур… — умоляю я его, хватая за запястья.

Его это что ли немного остужает.

Отодвигается и громко выдыхает.

— Кстати… — отворачивается, скашливая напряжение, голос становится жестче, — меня бесит, что ты носишь его фамилию…

Я усмехаюсь про себя, пользуясь тем, что он немного отступает и переключается со страстей на вопросы, группируюсь и быстро поднимаюсь. Мало ли что ему не нравится? У нас вообще-то люди меняют фамилии по одному поводу…

— Какая твоя девичья фамилия? — спрашивает он, дав мне возможность вывернуться из его захвата.

Я застегиваю рубашку, но как слышу этот вопрос, застываю…

— Неважно… — мямлю себе под нос.

— Какая фамилия, Кать? Не службу безопасности же заставлять тебя проверять?

— Я не верну свою старую фамилию, если ты об этом… — оборачиваюсь на него раздраженно.

— Какая, Кать… Говори немедленно…

— Курятникова, доволен? Да, Беркут! У тебя тут и правда орнитологический центр! С моим появлением, и точно куриный! Теперь давай, ржи! И дружков своих позови, которые и так мне хамили все эти месяцы! Ах, да! Одного из них ты сейчас отмутузил… На своих двух, возможно не приковыляет…

Беркут внимательно смотрит на меня. Словно бы даже слушает мою эмоциональную эскападу, а потом отходит к рабочему месту, берет телефон и… прыскает, конечно… Еще бы не заржал… Я столько в свой адрес из-за этой дебильной фамилии с детства слышала… Так что если бы у Аркадия была фамилия даже Вампиров или Унитазов, я бы все равно ее сменила. Хотя с Унитазовой я, наверное, погорячилась…

Этот его ржач окончательно меня выбешивает.

Разворачиваюсь на каблуках и иду к двери, чтобы только быстрее скрыться от отсюда подальше. Но, к сожалению, драматического выхода со сцены не получается… Дверь заперта…. Еще бы, с учетом того непотребства, что Беркут собирался вытворять со мной на столе, если бы не «Курино-утиные истории» из моего девичества, дверь им была предусмотрительно закрыта…

Все еще посмеиваясь и поглядывая на меня озорным взглядом, наконец, начинает разговор после гудков:

— Лариса, отмени все встречи с заказчиками на сегодня и на завтра. У меня отгул… Нет, не приболел. И позвони и предупреди, чтобы «Орловское» сегодня и завтра полностью закрыли под меня с моей женщиной. Никаких тренингов мы там устраивать не будем. Вообще чтоб не было посетителей. Но чтобы осталась спа-команда, повар и официанты.

Кладет телефон и плюхается в кресло, продолжая игриво улыбаться.

— Что это сейчас было? — спрашиваю недоумевающе, но продолжая на него беситься.

— Отрезал тебе пути назад, золотце. Теперь можешь и правда увольняться, потому что о том, что у нас с тобой роман, будут говорить все, кому ни лень…

— Кому ты сейчас позвонил?

— Ты прекрасно все расслышала, Катя… Твоей лучшей подруге Ларисе. Или как ты там ее называешь? Красная женщина? Забавно, я поржал, когда мне донесли…

Поржал он…

— Тимур… Что ты творишь?! — развожу руками, совершенно ничего не понимая и только чувствуя, как теряю контроль над ситуацией. От слова совсем…

Он быстро подходит ко мне и обнимает.

— Тише, Кать… — звучит мягче, спокойнее. То ли для себя, то ли для меня… — пытаюсь показать тебе, что в жизни не все так страшно, как ты думаешь… Относись ко всему легче. Отпусти,