Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! - Елена Коломеец

сложенных ладошек, и она стекает по подбородку, но та только смеется. А вокруг носятся малыши-саламандры: водные купаются в самой бочке, земляные роют норки в мокрой земле, а огненные, шипя от удовольствия, прыгают в самые брызги, гася их своим жаром и поднимая в воздух клубы пара.

Спешиваюсь и бегу к ним, забыв обо всем. Подставляю лицо под свежие, упругие струи. Вода обжигающе холодная, вкусная, пахнущая горами и свободой.  В этот миг все сомнения кажутся такими мелкими и неважными по сравнению с этим ликованием воды, смехом друзей и тихим, настойчивым теплом в моей груди.

Лучшая политика

Просыпаюсь с ощущением, будто внутри меня прыгает солнечный зайчик. Теплый, беспокойный, полный предвкушения. Во-первых, я наконец-то выспалась. Во-вторых, скоро большой базарный день. И у меня впервые есть все: и сироп, который, надеюсь, больше не пригорит, и бутылки, которые скоро привезут, и даже вода, которая сама бежит прямо ко мне в руки. Осталось лишь раздобыть телегу. Жар — чудесный конь, но на нем ящики с лимонадом не увезешь.

Мысль о телеге возвращает меня с небес на землю. Гела как-то обмолвилась, что у них за сараем стоит старая, ненужная. Но теперь каждая мысль о семье Патра отзывается неприятным, колючим комком в горле. Слова матушки Софии вьются в голове назойливыми осами. Как идти к ним? Как смотреть в глаза после мыслей, которые нет-нет, да появляются в голове? И совсем уж стыдно, идти не для того, чтобы поговорить и все выяснить, а из-за телеги. Я от них видела только добро. Накормили, приютили, поддержали. А я? Я готова поверить случайно брошенным словам незнакомой женщины, а не собственному сердцу.

«Честность — лучшая политика», — вдруг четко говорит мне внутренний голос, тот самый, что обычно советует добавить в сироп щепотку перца. — «Иди и спроси».

Решено. Наказываю Кото и Нинее следить за котлом так, будто от этого зависит жизнь вселенной (и, по правде говоря, так оно и есть — моя вселенная сейчас помещается в медный таз с кипящим сиропом), и отправляюсь в путь.

Дорога до фермы кажется длиннее обычного. Воздух сегодня странный, густой, обжигающе горячий. Ветер, что дует с гор, не освежает, а словно выжигает все вокруг. Сухой и колючий, он несет с собой пыль и запах раскаленных камней. Солнце висит в выцветшем, белесом небе слепым, яростным глазом.

Подхожу к дому — тишина. Никого на огороде, никого во дворе. Дверь в дом закрыта. Что ж, подожду. Присаживаюсь на низкую ограду у колодца, но камень обжигает кожу даже через ткань платья. От жары тело делается тяжелым и неповоротливым. Даже думать трудно.

Ветер усиливается, вздымая тучи пыли. Чувствую, как пот стекает по спине, платье прилипает к коже. Неподалеку есть река, Гела там моет и охлаждает фрукты и овощи. Я знаю там одно место, где берега густо заросли ивняком и кустами ежевики, создавая естественное укрытие. Не могу думать ни о чем, кроме как о прохладной воде и желании окунуться.

Воздух у воды чуть свежее, пахнет мокрыми камнями. Оглядываюсь — ни души. Быстро, пока не передумала, скидываю платье и сандалии, оставляя их на большом плоском камне, и погружаюсь в воду. Ледяная! От неожиданности перехватывает дыхание, тело пронзает тысяча иголок. Это вам не море в июльский зной. Горные реки текут с вершин и вода тут такая холодная, будто в ней порезвился Льдинка. Но через секунду это ощущение сменяется блаженством. Холод обволакивает разгоряченную кожу, смывает пот и пыль. Я ныряю с головой, и мир на мгновение прекращает свое существование, остается только тишина и прохлада. Выныриваю, откидываю мокрые волосы и смеюсь тихо, про себя, от внезапного, дикого ощущения свободы.

Но пора выходить. Боюсь, как бы с непривычки не простудиться от такого перепада температур. Поворачиваюсь к берегу, выискивая глазами камень, на котором оставила одежду и замираю. На том самом камне, где я оставила свою одежду, сидит Фил Гатри.

Он сидит боком ко мне, словно любуется рекой, идеально сшитые штаны из тонкой ткани и начищенные до зеркального блеска ботинки кажутся странно неуместными в этом мире жары и пыли. Ну и что мне делать? Ждать пока он уйдет? Прозрачная вода мне кажется слишком ненадежным укрытием, прикрываюсь руками и оглядываю берег в поисках альтернативного выхода.

— Не смущайтесь, дорогая моя, — его голос доносится спокойный, бархатный, без тени насмешки. — Меньше всего на свете я желал бы вас напугать или обидеть.

Не могу вымолвить ни слова, сама не понимая, чего во мне больше страха или гнева. Как он посмел сидеть и подглядывать? Что ему вообще тут нужно?

— Я отойду подальше, чтобы вы могли спокойно одеться, — продолжает он, не оборачиваясь. — Но из воды лучше выбраться. В пору суховеев купание очень опасно.

Он встает и, действительно, отходит к дальним кустам, давая мне пространство. Мозг отказывается соображать. Что он здесь делает? Что значит «опасно»? Но инстинкт самосохранения сильнее. Выскакиваю на берег, дрожа от холода и нервов, натягиваю на мокрое тело платье. Ткань мгновенно прилипает, облепляя каждый изгиб и выпуклость. Чувствую себя голой, уязвимой и дико злой на него, на себя, на всю эту ситуацию.

Выбираюсь из зарослей, красная от гнева. Он стоит в тени ивы, наблюдает. В глазах нет ни злорадства, ни желания, только какое-то интенсивное, пристальное внимание. От него исходит странная энергия — пугающая, но и манящая. Как магнит, от которого хочется оттолкнуться и притянуться одновременно.

— Как вы тут оказались? — голос срывается и звучит хрипло.

— Ехал по дороге, услышал плеск, — объясняет он просто. — Решил узнать, не нужна ли помощь. Жаль, вас никто не предупредил, начинается период жары и суховеев. Ледники в горах подтаивают, обломки падают в реки. Течение становится непредсказуемым, это очень опасно.

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя себя полной дурой. — Я пойду на ферму Патра. Гела, наверное, уже вернулась.

Делаю шаг, но мокрая нога скользит по гладкому камню, и мир опрокидывается. Мгновение мне кажется, что я сейчас упаду, но сильные руки ловят меня и крепко, уверенно, прижимают к себе. Я чувствую жесткую ткань выглаженной и расшитой рубашки под щекой, тепло тела сквозь нее, дыхание у меня на шее. От его прикосновения по коже бегут мурашки, в голове туманится, и внутри