Анархия - Мари Маккей

Центр Нью-Оксфорда был для меня живым так, как ни для кого другого. Живущим и дышащим, который невозможно заставить замолчать…

Я всегда мечтал о побеге, пока этот побег не принял форму Киммерийских хранилищ.

Теперь я не знал, были ли мои мечты все теми же пропахшими дымом улицами, которые когда-то были моим кошмаром, или же теперь мне нужно было идти дальше. Будущее за пределами того, что, как я верил, мы могли иметь.

Син не любил говорить о том, что мы будем делать, если когда-нибудь выберемся — думаю, возможно, он не был готов принять тот факт, что это может быть возможным.

Син и я были единственными, кто говорил о том, чтобы оказаться по ту сторону этих тюремных стен.

Карма не говорил об этом. Я знал его страхи, но ни один из них не был связан с «Анархией». Думаю, он больше всего нервничал от самой идеи выбраться наружу.

Поэтому я похоронил мечты, которые казались недосягаемыми.

Вернее, похоронил до тех пор, пока не взглянул на нее.

Потому что было бы несправедливо втягивать ее в стаю, которая смирится с разрушением. Остальные не были готовы к этой надежде, поэтому мне нужно было сделать это ради них.

Возможно, мне нужно было хотеть чего-то большего, чем просто грязные улицы и разовые подработки, которые могли оставить меня в еще худшем положении, чем раньше.

Мне нужно было хотеть большего. Держаться за большее. Возможно, за некоторые из моментов, которые не были такими уж болезненными, хотя вытащить их из памяти было труднее.

Броски в кольцо в маленьком саду, ссадины на коленях о неровный бетон… часы, потерянные в школьной библиотеке, за чтением или неудачными обменами коллекционными карточками Премьер-лиги.

Все это происходило до того, как я стал альфой. До того, как болезнь превратила мою жизнь в сущий ад. Ничто из этого на самом деле не помогало мне построить образ будущего — но, возможно, они были началом.

Я взглянул на Сина и увидел, что он рассеянно ест, не в силах оторвать от нее взгляд так же, как и все мы.

Что, если лучшее будущее действительно было совсем рядом?

Нам нужно было только дожить до нашей апелляции, и тогда мы будем свободны. Особенно теперь, когда Вандл очнулся. Полностью одичавший альфа был нашей самой большой проблемой в процессе апелляции. Мы должны были убедить людей на той стороне, что можем функционировать в обществе. Иногда стаи выпускали с одичавшими альфами, но только если остальная часть стаи была стабильной.

Карма был осложнением, которое никто из нас не хотел озвучивать. Он не был одичавшим, но альфа, который мог потерять контроль в любую секунду, представлял еще больший риск. Но если Кресцент стабилизировала Вандла — с двумя омегами в стае у нас было гораздо больше шансов.

С этими идиотами дожить до апелляции было легче сказать, чем сделать. Ну, я еще не был уверен, идиот ли Вандл. Но он определенно был бóльшим мудаком, чем я предполагал — вспоминая, на какие крайности нам с Кармой приходилось идти, пытаясь лишить его одичавшую задницу статуса вожака стаи.

— Один из нас должен постоянно оставаться с Кресцент, — сказал я. — И еще кто-то должен находиться поблизости, если не прямо рядом с ней.

Мой взгляд зацепился за камеру стаи Редгрейва. Она открывалась на площадь. Они находились в самом центре всего, что имело смысл, учитывая власть, которой они обладали.

Доминик Редгрейв прислонился к дверному косяку, слабое облачко дыма клубилось в воздухе вокруг него, его взгляд был прикован прямо к нашей стае.

Мой желудок сжался, когда он поймал мой взгляд, даже на расстоянии. На его лице расплылась ухмылка, и он постучал по несуществующим часам на запястье.

Дерьмо.

Я оглянулся на Кресцент и на тот маяк в виде связи, создание которого моей стаей только что видела вся «Анархия».

Дерьмо.

Я заметил, что Син тоже смотрит.

Его напряженное выражение лица сказало мне все, что нужно было знать.

Мечты о лучшем будущем должны были подождать. Эта временная шкала вот-вот должна была доставить нам чертову кучу проблем.

Я поднялся на ноги.

Вандл взглянул на меня снизу вверх.

— Что?

— Просто нужно кое-что уладить, — пробормотал я.

Я знал о сделке, которую заключил Син. Той, которая вот-вот должна была постучать в дверь.

Син догнал меня, когда я зашагал к Доминику.

— Я могу разобраться с ними.

Я покосился на него и заговорил тихим голосом.

— Как в прошлый раз?

Обычно Син был тем, кто заключал сделки — и он был чертовски хорош в этом, но теперь у нас была связанная омега, и мы заключили сделку с самой могущественной стаей в «Анархии», и эта сделка вступила в силу в тот самый момент, когда Вандл укусил ее.

Теперь, когда она была связана, обратный отсчет начался. Нам нужно было выиграть немного времени у стаи Редгрейва, чтобы мы могли выработать сделку, которая не включала бы в себя то, что Син будет трахать нашу истинную в клетке для гона на глазах у бесчисленных полудиких альф.

И она даже не знала об этом.

Син выглядел ожесточенным.

— Я не думал, что она сбежит, или что Вандл пойдет и свяжет ее темной связью — он вообще не должен был на это способен.

Я вздохнул. Я все еще этого не понимал, но у нас были проблемы посерьезнее.

— Возможно, нам не следовало заключать эту сделку…

— Я думал, что смогу поговорить с ней до связи — и дело было не только в нижнем белье. Доминик заблокировал бы любые сделки о защите, которые мы попытались бы заключить…

— У нас есть союзники…

— Достаточно ли их, чтобы защитить ее? — потребовал ответа Син.

Я сделал вдох, но не ответил, так как Доминик Редгрейв был в пределах слышимости.

Он выпрямился, ухмылка осветила его лицо, когда мы приблизились к нему. Позади него дверь в камеру оставалась открытой, и я мог видеть нескольких его товарищей по стае, с любопытством наблюдавших за нами.

— Мои поздравления, — сказал Доминик. — Довольно милый укус, и я думаю, что вы, должно быть, первая стая в «Анархии», заявившая права на двух омег. Жду не дождусь шоу.

Син напрягся рядом со мной.

— Мы этого не планировали, — осторожно сказал он.

— А это… моя проблема? — спросил он.

— Нам нужно пересмотреть условия, — сказал я.

Ситуация была намного хуже, чем я думал изначально. Мало того, что Кресцент была куда более хрупкой, чем я