Проклятие любви - Элизабет Штольц

— Это кольцо, которое никогда не снимается, — произносит королева, ее голос зловещ.

— Прости меня, Сестра, — говорит Разиэль между укусами, его горло подпрыгивает при каждом глотке. — Но бриллиант не такой уж и подарок, если его нельзя снять. Это всего лишь блестящий камень. — Озорной блеск в его глазах говорит мне, что его извинения были фарсом. Он пытается разозлить свою сестру, и у него это получается.

Сначала королева выглядит так, будто собирается вырвать его сердце и съесть его голыми руками. Но вместо этого она постукивает своими слишком длинными ногтями по столу, глубоко вдыхает и отвечает:

— Это потому, что кольцо — не подарок из-за его денежной ценности, Брат. Скорее, это подарок из-за его огромной внутренней ценности. Ибо если эти смертные полюбят своего избранного бога к установленному сроку, они станут консортами божественного. Они станут незаменимыми, ибо их бьющиеся сердца будут тем, что привяжет нас к этой вселенной. — Ее огненный взгляд снова окидывает нас всех, затем она садится и вонзает вилку в копченую оленину. — Я предлагаю каждой из вас дар политической власти и пожизненной защиты. Для вас магия крови станет такой же незначительной, как устаревшая умирающая звезда. Вы получите все, что пожелает ваше сердце, и даже больше. — Она вонзается в мясо, и кровь растекается по всей тарелке.

Лили буквально тает от восторга.

Даже Максин улыбается при этой мысли.

— А что, если мы неспособны влюбиться? — выпаливаю я. Проклятье, я действительно хотела, чтобы эта мысль осталась в моей голове. Видимо, ошеломляющее ощущение того, что моя жизнь ускользает из рук, развязало мне язык. Что, в свою очередь, заставило богов смотреть на меня, как на закуску, а я очень старалась избежать этого.

Королева встает со стула, скользит по комнате и незаметно наклоняется к моему уху. Напротив меня глаза Беллы расширяются от ужаса.

— Ты влюбишься в своего избранного бога к концу недели, — тихо рычит она, — иначе ты понесешь наказание смертью. Как и все остальные смертные, не внявшие моему брачному указу. Не недооценивай меня, Зверюшка, ибо я намерена отрубить много конечностей, как только это гребаное проклятие закончится. Меня не отправят в Чистилище из-за твоего непослушания. Запомни мои слова. — Она проводит пальцами по моему затылку и замирает, словно ее что-то испугало.

— Привет, Шэдоу, — раздается хриплый голос. Мое внимание переключается с грубых ногтей королевы на стоящего в дверях мужчину в доспехах, отделанных кожей, с самыми свирепыми глазами, которые я когда-либо видела. Два шара золотой молнии пронзают мою душу так, будто они, блядь, знают меня. Я роняю булочку с маслом на колени, как раз когда королева отскакивает обратно на свое место.

Августин.

— Как обычно, опаздываешь, Брат, — фыркает Талмос, закрывая книгу.

Брат?

Августин входит в обеденный зал с насмешливой усмешкой на своем невыносимо красивом лице, ни разу не отводя от меня взгляда. Но ему каким-то образом удается стащить со стола булочку с маслом, не привлекая внимания.

— С каких это пор Бог Снов приходит вовремя? — тихо бормочет Разиэль между укусами стейка. — Если бы роли поменялись, наша дорогая сестра уже оторвала бы мне голову и закопала бы ее в дюне к югу от Малгрейва.

Он только что назвал Августина Богом Снов?

— Это ошибка, — говорю я, на этот раз с гораздо меньшей энергией.

— Ты смеешь так разговаривать с богом? — повышает голос Разиэль.

— Я… — Мое сердцебиение сбивается.

Мощный кулак Разиэля обрушивается на стол, оставляя после себя кратероподобную вмятину. Остальные вскакивают с мест, но Августин не вздрагивает. Вместо этого его глаза сверкают весельем, когда он опирается на спинку ближайшего стула и говорит:

— Возможно, наша сестра ценила бы тебя больше, Разиэль, если бы ты проявил хоть каплю самообладания. Ты всегда должен что-то ломать? Это что, восьмой стол на этой неделе? — Он задумчиво откусывает от своей булочки, и лицо Разиэля багровеет от ярости.

Боги продолжают спорить между собой, но я слишком отвлечена, чтобы обращать внимание на то, что они говорят, слишком занята тем, что смотрю на Августина так, будто мы единственные два человека в комнате, слишком занята тем, что задерживаю дыхание, пока все не тает, как вощеная бумага и нежные сны.

— Ты клялся мне, что не попросишь моей руки, — шепчу я. — Ты дал обещание и солгал.

Должно быть, я сказала это слишком громко, потому что боги замолкают. Даже королева смотрит на меня.

— Я не лгал тебе, Птичка, — мягко отвечает Августин, его взгляд скользит к моей руке, и выражение лица заметно расслабляется, когда он убеждается, что мое Кровное Заклинание хорошо скрыто под тканью рукава. — И я не ожидаю, что ты выйдешь за меня против своей воли. Мое единственное условие — чтобы твое сердце продолжало биться. Это бы очень меня порадовало.

Я так сильно покусываю нижнюю губу, что чувствую, будто ушибла ее. Мне хочется плюнуть ему в напиток. Мне хочется обхватить руками его толстую шею и выдавить из него жизнь. Но вместо этого я сажусь обратно на руки и рычу:

— Ты всего лишь ожидаешь, что я буду существовать? Правда?

Поэтому я заперта в стенах этого замка с твоей сумасшедшей семьей?

Он испытующе смотрит на меня.

— Да, — быстро заключает он. — Это мое самое заветное желание.

— Ха! С каких это пор ты делал что-то по доброте душевной? — гремит Разиэль, и его мощь оставляет отпечаток в тишине комнаты, пока он указывает своим мясистым пальцем в сторону Августина. — Ты что-то замышляешь, Сновидец. Я хорошо знаю эту дьявольскую усмешку. Ты нашел лекарство от проклятия, угрожающего нашему существованию? И если да, то почему не поделишься с нами?

Из раздутых ноздрей королевы буквально валит пар, что неудивительно, учитывая, что она молчала неловко долгое время. Я представляю, что ей не нравится терять свое место в центре внимания или чувствовать себя такой неуправляемой. Она вскакивает со стула, словно одержимая, вонзая взгляд в Августина. Затем она говорит:

— Как смеешь ты говорить смертной, что она не обязана следовать закону, который я установила! Ты лучше всех знаешь, что все в природе должно иметь баланс. Поэтому наша мать и наложила проклятие, чтобы защитить нас от врайтов в обмен на готовность смертных влюбляться!

— Думаешь, так все и было? — вмешивается Разиэль между зубочисткой и усмешкой, разрушая эмоциональный момент взрывом громкого смеха. — Наша дорогая мать наложила Проклятие Любви, чтобы наказать нас за резню драконов. Разве это не очевидно?

Армона поворачивается к нему, рыча, как бешеная собака. Все ее мягкие черты застывают льдом, когда губы оттягиваются назад, обнажая ряд острых жемчужно-белых