Проклятие любви - Элизабет Штольц

— Я серьезно насчет моей сестры. Она может заточить тебя без еды и воды, отправить через Море Левиафан и сбросить в клетку с гадюками. Пока она не нанесет тебе смертельной раны, она не нарушит наш маленький договор. Ты должна быть осторожнее, когда она рядом.

К сожалению, боюсь, что мое дыхание больше не соответствует ожиданиям легких. Потому что мои следующие слова выходят хриплым шепотом.

— Какой договор?

Рот Августина открывается, словно он попал в ловушку. Он выглядит так, будто хочет объяснить, но не может.

— Говорят, сыр здесь божественный. Ты уверена, что не хочешь попробовать? — спрашивает он.

— Нет, я не хочу его пробовать, — отрезаю я.

— Ты выглядишь расстроенной, — говорит он, и суровость его взгляда заставляет весь танцпол исчезнуть, пока не остаются только я, он и наши силуэты, которые сталкиваются в горячем споре.

— Расстроена? Я? — Я прижимаю руку к своему измученному сердцу, делаю шаг назад и случайно наступаю на урну с конфетными цветами. Он ловит урну до того, как она опрокидывается, затем протягивает руку, чтобы поддержать меня. — С чего бы мне быть расстроенной? — продолжаю я, мой голос хриплый. — Это ведь не ты предал меня и запер в этом замке или что-то в этом роде. На самом деле, я обожаю быть пленницей против своей воли. Это чертовски захватывающе!

— Я не держу тебя в плену, — настаивает он, неохотно отпуская мою талию. — Ты свободна уйти в любой момент. Я просто предупреждаю, что моя сестра никогда не упускала возможности погони. Она последует за тобой до края вселенной, если потребуется.

— И кто, по-твоему, втянул меня в эту ситуацию? Ты, ты жалкая репа!

Он ошеломленно смотрит на меня.

Я закатываю глаза.

— Самое меньшее, что ты можешь сделать, — объяснить, почему ты выбрал меня! Почему не кого-то другого?

Его губы сжимаются в тонкую линию. Молчание.

— Нет? Ну, тогда пошло все к черту, — бормочу я.

Он вскидывает бровь.

— Даже не… — Я ткнула палец в его крепкую грудь, — думай об этом. Но когда я ухожу, у меня возникает чувство, что он уже подумал.

— Можно пригласить вас на танец? — Тощий мужчина в остром смокинге хватает меня за руку. Обычно я бы отмахнулась от такого ухаживания, но сейчас я в игривом настроении. Без слов я хватаю незнакомца за руку и позволяю ему вытащить меня на середину танцпола, где он наклоняет меня, кружит и притягивает ближе к своему телу. По пути я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги дважды.

— Боже мой, вы потрясающая. Неуклюжая, но потрясающая. Как вас зовут? — задыхаясь, спрашивает он.

— Шэдоу? — отвечаю я вопросом, внезапно отвлекаясь на пару очень грозных глаз, наблюдающих за мной из теней.

— Это ненастоящее имя, — смеется незнакомец, и музыка замолкает.

— Да? А как вас зовут? — спрашиваю я, замечая Лили, кружащуюся на танцполе рядом с нами. Она икает, затем с хихиканьем сталкивается в объятия королевы.

О боже, сколько же она выпила?

— Я лорд Квиддлтон, герцог Малгрейва. Но можешь называть меня Кью, — гордо говорит мужчина, выпячивая грудь. Музыка начинается снова, на этот раз медленнее. Я окидываю Кью взглядом, замечая, что его глаза цвета сумерек на бронзовом горизонте, и в нем есть жизнерадостность, которую я хотела бы забрать себе. Но все остальное в нем скучное и заурядное, что прискорбно, потому что я была готова уехать с ним в Малгрейв, если он вытащит меня из этой передряги. Вместо этого я говорю:

— Ну, это тоже не настоящее имя, не так ли… Кью?

Кью разражается громким смехом.

— Полагаю, нет, — признается он. Он снова кружит меня, на этот раз медленнее, что дает мне возможность рассмотреть Максин и Разиэля, танцующих на другой стороне бального зала. Максин, кажется, полностью сосредоточена на том, куда поставить ногу, а Разиэль, кажется, полностью отвлечен на других женщин, кружащихся вокруг него. Хотя я едва могу понять, почему. Максин выглядит великолепно. Как бронзовый ангел, потерявший крылья и упавший с неба.

— Должен признаться, ты довольно странная для принцессы, — заключает Кью, снова наклоняя меня. — Пожалуйста, не обижайся! Это довольно освежающе. — В момент, когда я наклонена и вся кровь приливает к голове, он спрашивает: — Ты ищешь мужа?

Я выпрямляюсь.

— С чего ты взял? — К сожалению, я была так отвлечена событиями вечера, что почти забыла о всеобъемлющем брачном указе и последствиях для смертных, которые ему не подчинятся. Если королева все еще будет здесь к седьмому закату, убиты будут не только я. Незамужние люди вроде Кью тоже заплатят цену. Я сглатываю.

Кью нежно шепчет мне на ухо:

— Я надеялся… — Он выдает несколько сбивчивых мыслей, прежде чем добавить: — Конечно, мы бы не… нам не пришлось бы быть влюбленными. Это был бы просто стратегический брак для выживания. Хотя, если бы любовь появилась… ну, я бы не… я бы не расстроился, — сбивчиво бормочет он.

Та, кем я была когда-то, воспользовалась бы этой возможностью и побежала. Я бы приняла предложение лорда Квиддлтона в мгновение ока. Я бы позволила ему увезти меня в выжженные земли Малгрейва, где, по легендам, раскаленный песок горит под солнцем. Я бы спряталась в его особняке из глины — потому что я представляю, что его особняк именно из глины, — и притворялась бы счастливой. Но больше нет. Та девушка ушла.

— Уйди, — рычит Августин. Бедный лорд Квиддлтон бросает один взгляд на лицо Августина, синеет от ужаса и почти падает в обморок.

— Что ты делаешь? — протестую я с топотом, когда лорд Квиддлтон убегает. — Он был моим спутником на балу.

— Я твой спутник на балу, — говорит Августин.

— Я думала, ты сказал, что я не должна выходить за тебя. Или ты забыл об этом? — Я ухожу.

— Ты не должна выходить за меня, — говорит он, догоняя меня в несколько легких шагов. — Но ты также не выйдешь ни за кого другого.

Я разворачиваюсь к нему лицом.

— Знаешь, есть такая штука, как свобода воли. Вы, боги, вообще о ней слышали?

Он хмурится, его выражение меняется, словно я сказала что-то не то.

— Ты правда предпочла бы выйти за этого невыносимого мужчину, чем за меня?

— У герцога Малгрейва больше богатства, чем я могу себе представить, — признаю я. — И самое главное, он не запер бы меня в замке со своей психопатической сестрой.

— Ты удивишься, — фыркает Августин. — Эта семейка — сборище чудаков.

— Даже если так, по крайней мере он не врал бы о