Проклятие любви - Элизабет Штольц

— Скажи мне, Разиэль, что ты знаешь о Проклятии Любви?

Разиэль макает кусок стейка в подливку и игнорирует ее.

— Ничего. — Армона сама отвечает на свой вопрос. — Ты ничего не знаешь, кроме того, как пронзать врагов и есть их почки сырыми, ты некультурная свинья! Я должна вырвать твой позвоночник, как у куклы-марионетки, и заставить твой скелет танцевать за это маленькое замечание. Возможно, это послужит примером для других, кто открыто бросил мне вызов.

Разиэль бросает кусок стейка, встает и обнажает клинок, который поет, как предупреждение, навстречу игольчато-тонкому мечу, который Армона обнажает в ответ.

— Довольно, — тихо говорит Августин. Он не обнажает оружие, но его одного внушительного присутствия достаточно, чтобы заставить их обоих замереть.

Армона вкладывает меч в ножны и указывает на него.

— Мое слово — закон, Брат, и должны быть последствия за его нарушение. Внемли моему предупреждению. Когда Проклятие Любви придет за твоей душой и утащит тебя в Чистилище за нарушение его ограничений, а оно придет, я позабочусь, чтобы твоя смертная отправилась с тобой. — Она указывает в мою сторону и проводит пальцем по горлу в предупреждении.

Чистилище с Августином навечно?

Я лучше предпочту вечные муки в Аду.

— Ты не допускала мысли, что проклятие не настоящее, Сестра? — спрашивает Августин, отталкиваясь от спинки стула. — Подумай, — говорит он, обнажая свой заржавленный кинжал и рассматривая его в тусклом свете свечей. — За что наша мать наиболее известна? За то, что сеет хаос. Так ведь? — Он обходит вокруг стола, и все взгляды устремлены на него. — Было бы действительно так невероятно представить, что она солгала о Проклятии Любви, чтобы вызвать именно это?

Армона визжит, как врайт, и несется к нему, ее стремительные движения заставляют всех слуг в панике бежать по коридору.

— Не пытайся обмануть меня, Сновидец, — говорит она, останавливаясь, чтобы схватить меня за волосы. Боги прокляты, я не знаю, как оказалась в центре их спора, но мне не нравится все это. Августин перестает двигаться и застывает, словно одно неверное движение его сестры, одна царапина на моей коже заставит его перевернуть весь стол… или сжечь весь мир дотла, судя по выражению его лица.

Он выглядит по-настоящему устрашающе.

Армона проводит острым пальцем по моей щеке, другой рукой глубже запутываясь в моих волосах и дергая. Ой. Как же больно.

— Я знаю, что проклятие реально, — тихо говорит она, словно дразнит его. — Я чувствую его магию в костях и в самой сердцевине моего мозга. — Ее яростное шипение заставляет оставшиеся свечи погаснуть, погружая нас в полную тьму.

Августин погружается в эту тьму, как врайт, словно он принадлежит ей.

— Отойди от моей смертной, — рычит он, его голос глубже и мощнее, чем я когда-либо слышала. — Ты помнишь наш договор.

— Твоей смертной? — хриплю я.

После долгого мгновения невыносимой тишины королева разжимает хватку на моих волосах. Затем она щелкает пальцами, одним махом зажигая все канделябры.

— Я думаю, нам стоит устроить бал, — говорит она, и в ее голосе появляется неожиданно веселая нотка. Я потираю макушку, где волосы были натянуты, и хмурюсь в ее сторону.

— Ты в порядке? — одними губами спрашивает Белла. Даже Максин выглядит в ужасе от этой сцены.

Я киваю.

— Бал? Это действительно необходимо, Сестра? — спрашивает Разиэль с драматической закаткой глаз. Тем временем Талмос убирает тяжелую книгу под мышку и со вздохом отходит от стола.

— Бал всегда необходим, — говорит Армона, и внезапно обеденный зал превращается в сверкающий бальный зал.

Глава 13

Стол и стулья исчезают, и я приземляюсь прямо на задницу, взвизгнув от удара копчиком об пол. Белла морщится рядом, а Лили издает поток проклятий себе под нос, некоторые из которых адресованы моей матери. Максин помогает нам подняться на ноги, но не прежде, чем похвастаться своим умным решением вовремя отойти от стола.

Я отряхиваюсь, разворачиваюсь и ахаю при виде открывшегося зрелища. Стены бального зала переливаются калейдоскопом цветов, сменяя жемчужно-белый на морскую пену, на персиково-розовый и обратно. Атласные драпировки вздымаются и струятся, словно эфемерные морские волны, по потолку, ниспадая вокруг букетов цветов, их струящиеся складки напоминают мне облака. Они собираются у основания стеклянной башни с часами из сверкающего стекла, чья единственная стрелка застыла чуть ниже шести. Шесть. Осталось меньше шести дней до того, как Проклятие Любви вступит в силу, а боги будут изгнаны в Чистилище. Я уже чувствую, как мои тревоги тают, словно вечерний закат, размягчаясь, как масло на горизонте. Если мне удастся остаться в живых еще шесть дней, я наконец-то навсегда избавлюсь от богов.

Если, конечно, другие девушки не снимут проклятие.

Тогда, полагаю, мне конец.

Королева щелкает пальцами, и мимо нас в отточенном вальсе проплывает море людей в строгих костюмах и сверкающих платьях. Следом материализуются десятки слуг. Они вьются сквозь толпу, словно рой пчел, балансируя с подносами, полными искрящихся ликеров и жареных орехов. Я наблюдаю, как слуга останавливается перед королевой и низко кланяется, протягивая ей хрустальный кубок с ромом. Королева делает глоток, неодобрительно морщится и машет нам рукой.

— Ну, давайте. Танцуйте!

Никто не шевелится.

Она с такой силой ставит расплескивающийся кубок обратно на поднос, что бедный слуга чуть не проваливается сквозь пол. Но вместо того чтобы успокоить его или извиниться, ее прекрасные черты искажает болезненное выражение.

— Ты понимаешь, как заставить кого-то чувствовать себя любимым, не так ли? — спрашивает она. Щеки слуги вспыхивают вишнево-розовым, и он сглатывает, предположительно, потому что думает, что она обращается напрямую к нему. Разиэль и Талмос переглядываются. Августин смотрит на меня. Слуга, похоже, понимает, что она говорила со своими братьями, и убегает.

Словно желая доказать свою правоту, королева в величественном жесте привязанности берет руку Лили. Лили с радостью принимает ее жест, и пара порхает по комнате, двигаясь быстрее бабочек, кружащихся у меня в животе.

Пожалуйста, Лили…

Пожалуйста, не влюбляйся в это чудовище, усыпанное блестками.

Неохотно Талмос поворачивается к Белле, чьи карие глаза совершенно лишены эмоций. Он кладет указательный палец ей под подбородок, направляя ее взгляд вверх, чтобы встретиться с ним. Затем он наклоняется и шепчет что-то невнятное ей на ухо, отчего ее тело заметно напрягается. Рядом с ними Разиэль хватает Максин за талию и увлекает ее, не давая ей шанса возразить. Хотя она и не выглядит так, будто хочет возражать. На самом деле она, кажется, в полном восторге. Отлично. Чудесно. Они все влюбятся в своих богов, а меня убьют за неподчинение.

Вполне справедливо.

Августин появляется рядом