Проклятие любви - Элизабет Штольц

принять. Мне тяжело думать о ней, сидящей рядом с пересохшим прудом и умоляющей небо пролиться дождем. Это злит меня. Возмущает, что кто-то забрал мою сестру и отказывается вернуть ее мне. Бесит, что я до сих пор не выяснила, у кого хватило власти на такое. Ярость от того, что я не видела этого раньше, пока информация не оказалась у меня на ладони, покрывая их потом. Тот, кто украл у меня Солару, был богом. Иначе быть не могло.

— Тебе обязательно было впутывать нас, смертных, в свое тупое Проклятие Любви, да? — Я в исступлении указываю обвиняющим пальцем на статую, будто кусок вихрящегося гранита может меня слышать. Затем я поднимаю камень с дорожки и швыряю его не думая. — Ты хоть понимаешь, насколько нелюбимы твои дети? — Мой камень попадает в цель, сбивая угол уха статуи прямо на землю.

— Прости, я не хотела… — Я бросаюсь на землю в поисках упавшего уха, прекрасно понимая, что если я не прикреплю его обратно, Регент придет искать меня, а я не вынесу разъяренного дворецкого, охотящегося за мной, пока я отчаянно пытаюсь сбежать.

— Что ты здесь делаешь? — Глубокий голос окутывает меня теплой оболочкой. Я кружусь, мой пульс учащается, когда я вижу перед собой бога. Моего бога. Тьфу. Мне обязательно было быть на коленях в этот момент, да?

— Я могла бы спросить тебя о том же, — парирую я, переглядываясь между ним и кустом, который, я клянусь, только что проглотил ухо статуи. Если бы только он мог его выплюнуть.

Августин смотрит на напиток в своей руке и ставит его на ближайшую скамью.

— Мне нужно было уйти от бдительного ока сестры, — говорит он с горечью в голосе. — Она, кажется, была довольно обеспокоена тем, что ты меня бросила. Ты что-то потеряла, кстати? — спрашивает он, наклоняя голову.

— Пустяки, — бормочу я, продолжая шарить в кусте безрезультатно. — Просто серьга. Боги, я уже чувствую, как жар поднимается к моим щекам под тяжестью его безжалостного взгляда.

— Сегодня вечером на тебе не было серег, — вспоминает он, его тело отбрасывает темную тень своей огромной фигурой.

— Именно, — киваю я, ища свое самообладание где-то среди сорняков. — Поэтому я их и потеряла.

— Как насчет того, чтобы завтра я купил тебе две пары новых серег? — предлагает он с бесстрастным лицом. Хотя, учитывая, что я, по-видимому, его питомец и все такое, он, наверное, тайно прикидывает, как научить меня лаять.

— Звучит отлично, — цежу я сквозь зубы, челюсть сжимается под натиском моей гордости. Надеюсь, он не заметит, что у меня даже не проколоты уши, иначе мне никогда не будет от этого покоя.

— Что касается статуи… — говорит он, и его присутствие, как проклятый ураган, высасывает весь воздух из моих легких. — Оставь заботы о ее ремонте мне.

Черт. Он видел, как я сломала статую?

Мой желудок падает в свободное падение.

— Я не хотела.

— Ты уже говорила. — Он протягивает руку. Я беру ее. Не потому, что хочу, а потому что я умудрилась застрять частью тела под этим колючим кустом в своей неудачной попытке найти недостающий кусок уха, и я не уверена, что смогу выбраться. К тому же, быть на коленях перед ним может вложить ему в голову идеи, а мне этого совсем не нужно.

Когда я встаю, Августин переводит взгляд на статую, его выражение меняется на заинтригованное.

— Говорят, что если раскрыть Матери Хаоса свою самую глубокую, самую темную, самую сокрушительную тайну, она освободится.

— Что? — беззвучно шепчу я.

Он засовывает руку в карман и достает оттуда разбитое ухо, которое небрежно перебирает пальцем.

Я таращусь на раскрошенные кусочки уха.

— Подожди, где ты его нашел?

Клянусь, я искала целых пять минут!

— Хотя не любой секрет подойдет, — продолжает он, словно не слышал меня. — Это должен быть секрет, похороненный глубоко в недрах души. Секрет, давно утерянный во времени.

Мои вены пульсируют горячей кровью, и зрение затуманивается. Внезапно меня поражает душераздирающая вероятность того, что это не статуя, а сама Мать Хаоса, закованная в камень, и я только что разбила ей мочку уха. Я смотрю на груду раскрошенного камня в руке Августина, и мои глаза расширяются от ужаса.

— Как мы ее починим? — спрашиваю я, сглатывая.

Августин смотрит на меня так, будто я потеряла рассудок.

— Что?

— Чтобы я могла освободить ее, — уточняю я. Тем временем я уже строю план, который включает раскрытие всех моих секретов Матери Хаоса в надежде, что она приведет меня к моей сестре через вселенную. Единственная проблема в том, что если я освобожу ее сейчас, она, скорее всего, возненавидит меня за отсутствующую мочку уха. А учитывая, что она древнее божество и все такое, я бы хотела остаться в ее хороших отношениях.

— Ужасная идея, — говорит Августин.

— Тогда зачем ты рассказал мне об этом?

Он расправляет плечи и глубоко выдыхает.

— Это была досадная оплошность.

— А что, если я все же сделаю это? — предполагаю я. — Освобожу ее сама? Ты убьешь меня?

Вспышка боли мелькает в его глазах. Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но захлопываю его, мои слова кажутся притупленными от сердечной боли, исходящей от него.

Что? Я сказала что-то не то?

— Я скорее брошусь в огненные ямы Ада. — Его взгляд становится пронзительным.

Мое дыхание сбивается. Ну, это было немного мелодраматично.

Я собираюсь с мыслями и пробую снова, на этот раз избегая зрительного контакта, чтобы он не мог случайно повлиять на мои эмоции.

— Ладно, — говорю я. — Давай представим, что мне не интересно ее освобождать. Ты все равно починишь ей ухо?

Его брови поднимаются.

— Видишь ли… — Я прочищаю горло и продолжаю. — Регент будет очень недоволен, когда узнает, что я сломала ей ухо, так как он, кажется, неравнодушен к этому куску камня. И если честно, он очень устрашающий. — Ха. Ложь, если когда-либо существовала. Регент страшен примерно как жаба. — И да, я понимаю, что тебе, наверное, сейчас не до таких глупостей, как ухо, — продолжаю я, вытирая капельку пота со лба. — И я уверена, что ты очень зол на свою мать за то, что она наложила проклятие. Так что, конечно, для тебя сломанное ухо — не что иное, как карма. Но если я хоть что-то значу для тебя, хотя бы чуть-чуть, ты починишь его для меня. Договорились?

Августин моргает на меня.

— С максимальной осторожностью, — быстро добавляю я.

Он прячет разбитые кусочки уха обратно в карман и вздыхает.

— Я не злюсь на мать за то, что она наложила Проклятие Любви. Мои братья и сестра забрали у