Проклятие любви - Элизабет Штольц

гранитным полом. Здесь безжизненные статуи смотрят на нас холодными, пустыми глазами. Я представляю, что это памятники богам, погибшим во время Войны Врайтов, судя по их декоративным боевым доспехам и бессмертному оружию, зажатому в железных кулаках. Мое любопытство, должно быть, перевешивает страх, потому что, не думая, я протягиваю руку и касаюсь нагрудника одной из них, и меня встречает шепот потерянной души, щекочущий затылок. Это место проклято. Я чувствую это в костях.

— Где мы? — спрашиваю я, когда очередная дрожь пробегает по позвоночнику.

— Мы в Зале Павших Героев, миледи, — говорит рыцарь.

— Это не тот путь в Оранжерею, — вспоминаю я, думая о маршруте, который Регент проложил нам вчера. — На самом деле путь в Оранжерею лежит через кабинет. Там есть потайной люк за книжным шкафом и… — Я замолкаю, когда рыцарь приближается к двери.

Железный гигант двери такой же толстой, как и широкой, с дверной ручкой в виде змеи, сворачивающейся в ядовитую змею с изумрудными глазами.

— Замок меняется каждый день, миледи, — говорит рыцарь, положив руку на рукоять клинка, его взгляд мечется между мной и дверной ручкой.

— Что значит, замок меняется каждый день? — спрашиваю я.

— Он живой, миледи. — Рыцарь глубоко выдыхает. Нерешительно он протягивает руку к дверной ручке и вздыхает с облегчением, обнаружив, что она сделана из серебряной стали, а не из злой змеи. — Лабиринт, если хотите, — добавляет он. — Двери здесь как шестерни в механизме. Они меняются каждый вечер, приводимые в движение какой-то темной злой силой, над которой даже сама королева потеряла контроль. Неразумно бродить по коридорам одной, миледи.

— Королева потеряла контроль над замком? — хриплю я.

Рыцарь оглядывается, убеждаясь, что никто не подслушивает. Затем он шепчет:

— Иногда я слышу ее голос, ранним утром, визжащий о том, что все снова изменилось. Я полагаю, что замок больше не подчиняется ее приказам, но это все, что мне известно.

— Я не понимаю. — Я качаю головой. — Если планировка замка так часто меняется, и даже королева не может ее контролировать, то как вообще можно знать, как добраться из пункта А в пункт Б?

Рыцарь выпрямляется, размышляя над этим.

— Те, кто не знает пути, часто теряются, бродят по коридорам, пока их скелеты, украшенные паутиной, не находят. — Он делает паузу, с кряхтением открывая тяжелую дверь. — А те, кто знает путь, прокляты вечно бродить по этим залам. — Он дарит мне слабую улыбку, его глаза лишены надежды. — К счастью, королева была достаточно милостива, чтобы дать каждому слуге волшебную карту замка для сохранности. — Он постукивает пальцем в перчатке по виску, показывая, что карта замка запечатлена прямо в его сознании. — Когда замок меняется, карта меняется вместе с ним. Это гарантирует, что ни один слуга не заблудится и не станет скелетом в паутине, как другие несчастные души, посещавшие это место. Например, вы, миледи. Держитесь рядом.

Липкое, мятное чувство проникает в мои легкие.

— Она… заменила твои воспоминания в обмен на этот план? — размышляю я вслух.

Брови рыцаря сходятся.

Все, я решила. Когда я выберусь отсюда, я возьму его с собой.

Оранжерея тиха, как снег. Бледно-розовое утреннее сияние исходит от купольного потолка, стекая на зверьков, дремлющих в кронах, и на растения, блестящие от конденсата. Статуя исчезла. Каждый ее кусок был сметен множеством рук, не оставив следа.

— Вы в порядке, миледи? — спрашивает рыцарь из дверного проема позади меня.

— Ты мне очень нравишься, господин Рыцарь, — говорю я, — но если ты еще раз назовешь меня миледи, я ударю тебя по голове. А что касается того, в порядке ли я, — шепчу я, словно забывая, что у меня есть ноги, — я в порядке. — Я опускаюсь на землю, как крендель, прямо на то место, где когда-то стояла статуя.

Что этот ублюдок с ней сделал?

— Вы не выглядите в порядке, миледи, — говорит рыцарь. — Хотите, я провожу вас обратно в вашу комнату?

Когда я не отвечаю, он спешит ко мне и кладет прохладную руку мне на лоб. Я смотрю на него и сдерживаю слезы.

— Я хочу покинуть это место, — говорю я, моя нижняя губа дрожит. — Я не хочу выходить замуж за Бога Снов… но я также не хочу умирать.

— Дело не в этом, — говорит он, вздыхая с презрением, садясь рядом со мной. — Если честно, я часть этого замка, как пешка — часть шахматной доски. Брачный закон не распространяется на меня, потому что мне не позволено влюбляться. Как бы я ни хотел знать, что такое любовь, миледи, я не могу вспомнить ни одного момента из своей жизни до этого.

Чувствую, как глаза наполняются слезами.

— Тебе нужно имя, — говорю я.

— Мне не разрешено иметь имя, миледи. Я еще не заслужил столь смелого титула от королевы.

— Я буду звать тебя сэр Валиант, — решаю я. — Ты благородный человек, и ты заслуживаешь благородного титула. Это будет нашим маленьким секретом.

Сэр Валиант встает и протягивает руку, легкая улыбка скользит по его губам.

— Я с достоинством приму ваше предложение. А теперь позвольте мне помочь вам найти ваших подруг.

— Когда мы найдем моих подруг, ты уйдешь с нами? — спрашиваю я, глядя на него снизу вверх, мой голос мягкий, но решительный. — Мы найдем путь в ближайший город, а затем… А затем что? Королева будет охотиться на нас до краев мира, пока не найдет.

Сэр Валиант поднимает меня на ноги.

— К сожалению, миледи, выхода нет. Я ищу выход с того дня, как королева так милостиво дала мне план. Похоже, эта крепость — темница, замаскированная красивыми вещами, чтобы заставить нас забыть. Боюсь, даже вы не можете уйти. Простите.

Мне требуется вся сила, чтобы снова не упасть на колени.

— Отведи меня к остальным. Я должна их предупредить.

— Как пожелаете, миледи.

Как и обещано, я бью его по голове.

Нежно.

Глава 16

Следующая дверь обрамлена хрустальными голубями. Она выводит нас наружу, где утренний солнечный свет кружится в пируэте сквозь струи дождя на горизонте. На короткое мгновение я задаюсь вопросом, не это ли вкус свободы. Возможно, она столь же изящна, как облака, парящие над Морем Левиафан — гладкой гладью воды, простирающейся перед нами, словно обсидиановое стекло и сны, вдохновленные кошмарами. Или, возможно, она так же сковывает, как древние каменные стены, загораживающие нас на этом утесе.

Нет. Это не вкус свободы.

Мозаичный пол под моими сапогами истерт и выщерблен солнцем, сквозь щели в камне пробиваются маленькие сорняки, которые дико