Проклятие любви - Элизабет Штольц

Он постукивает по стеклянному флакону пальцем в перчатке, и флакон мягко переливается в ответ. — Это делает тебя идеальной жертвой для кого-то с ножом, — говорит он, переходя к следующему.

— Сонная Отрава, — говорит он тише. Он внимательно осматривает бледный флакон, тихо присвистывая. — Если ищешь снотворное, искажающее время, это оно. Одна минута ты здесь, а в следующую — уже глубоко в стране грез. — Он делает паузу, чтобы взглянуть на нас, его улыбка напряжена. — Некоторые обнаруживают, что ходят во сне прямо с обрывов. Другие бродят в каком-то странном кошмарном забытье годами.

— Зачем кому-то добровольно пить это? — спрашиваю я.

— Ты когда-нибудь страдала бессонницей? — серьезно рассматривает меня Флинт.

Я открываю рот, чтобы ответить, но понимаю, что нет, не страдала. На самом деле у меня противоположная проблема. Я сплю слишком много.

— Сонная Отрава? — спрашивает Лили. — Почему такое странное название?

— Она была создана из спермы полубога, — отвечает Флинт так, будто перечисляет специю.

Максин давится.

— Ты понимаешь, что это гребаная мерзость, да?

— А затем идет Тенецвет, — продолжает Флинт, словно не слышал ее. — Извлеченный из мякоти фрукта, который растет только в проклятой почве, он сладок на вкус. Вызывает привыкание. — Он делает паузу, убеждаясь, что мы все слушаем, словно у нас есть другой выбор. — В малых дозах он не убивает своего потребителя. Вместо этого он питается их страхами. Что, кстати, делает их сговорчивыми. Страхи — это то, что позволяет другим контролировать твой разум. — Проходит мгновение тишины, прежде чем он добавляет: — А в больших дозах? — Он поднимает пузырек к свету. — Ну, твой разум просто пожирает себя изнутри.

Уголки моих гуд опускаются вниз.

— Звучит очаровательно.

— Я думала, это должна была быть практика по стрельбе, — стонет Максин.

— Так и есть, — поучает Флинт, ставя пузырек обратно в скелетную руку. — Вы четверо и есть мишени.

Никто не говорит. Даже Регент, который стоит у задней стены, выглядит слишком разгоряченным в этой одежде дворецкого, даже когда дождь начинает лить на нас.

Резкое шипение разрывает тишину, когда скелетные руки сжимаются в хватке. Стекло разбивается, и жидкое содержимое вытекает, как кислотный дождь, по двору, разливаясь ядом повсюду. Скелетные руки могли бы быть повязаны вокруг наших шей, как удавки, учитывая, что они только что вскрыли эти пузырьки с ядом, которые с тех пор превратились в испарившийся туман. Кружащийся туман меняет цвета, прилипая к мозаичной плитке, как смертоносный шелк. Затем яд струится к нам, как тропический смог, словно заманивая нас бежать.

Максин напрягается.

— Какого черта здесь происходит?

— Урок второй, — говорит Флинт откуда-то позади нас, отступая обратно в густой туман с дерзкой улыбкой. — Выживите.

Затем он исчезает.

Лили первой начинает кричать, словно ее едят заживо.

— Кто пригласил сюда моего отца? — визжит она, хватая себя за шею, когда она прислоняется к скалистой стене для опоры. — Кто бы это ни был, ты понимаешь, что натворил?

Я смотрю на нее сквозь все разрастающийся туман, который теперь покрывает внутреннюю часть моего горла так густо, что создает в пищеводе липкое, мокрое ощущение.

— Я никого не вижу, — выдавливаю я.

Лили морщит нос, указывая дрожащим пальцем на ближайшую горгулью.

— Ты знаешь, что он сделает со мной за побег? Ты знаешь, на что он способен? Он мертв, Шей. Я была свободна от него. Кто в здравом уме воскресил его из могилы?

— Его здесь нет, Лили, — говорю я так мягко, как могу, но мой голос падает на глухие уши, быстро заглушаемый криками Максин. Ее смех резкий, пронзительный и распадается на грани безумия, как вилка, скребущая по фарфоровой тарелке.

— Она в моей коже, — говорит Максин, издавая икоту. — Я чувствую ее. Она носит меня. — Она вытягивает руки и рассматривает их. Затем она начинает дергать корсет своего комбинезона, будто собирается разорвать его и выпустить запертого монстра.

— Максин, все хорошо! — Я в панике тянусь к ней, пытаясь остановить ее от разрывания одежды. — Внутри тебя никого нет!

Но Максин только опускается на одно колено, ее зрачки расширены, когда она моргает на меня.

— Я не чувствую своих рук, — бормочет она, протягивая их так, будто они принадлежат кому-то другому. — Почему я не чувствую своих рук? Подожди. Она украла их, да? — Она поворачивается к Белле и тычет обвиняющим пальцем ей в лицо. — Ты не настоящая Белла, да? Ты одна из них. Признайся, или я перережу тебе горло, предательница!

— Максин, прекрати сейчас же! Это Белла! — говорю я, вставая между ними.

— Докажи, — рычит Максин, поднимая сюрикены и нацеливая их на шею Беллы.

— Белла, скажи что-нибудь, чтобы доказать, что это действительно ты! — умоляю я, но меня отвлекает ужасающее осознание того, что во время этого разговора я потеряла пару пальцев. Куда они подевались?

— Яд… он в воздухе, — шепчет Белла, почти не замечая сюрикенов Максин, приставленных к ее шее. — В чистом виде эти токсины смертельны, — продолжает она. — Разбавленные и испаренные, однако, они становятся галлюциногенами. Похоже, мастер Флинт пытается нас привить.

Белла глубоко выдыхает, мягким движением руки отодвигая оружие Максин в сторону. Максин роняет оружие у пояса и шатается назад, пока Белла продолжает:

— Наши тела сейчас вырабатывают устойчивость к ядам. Он готовит нас к тому моменту, когда нас отравят по-настоящему, чтобы мы не пострадали от побочных эффектов…

— От чего? — спрашиваю я, и моя челюсть отвисает.

— Смерти, — завершает свою мысль Белла.

Максин с тяжелым стуком отбрасывает оружие.

— Ты права. Это действительно Белла. Все такая же скучная до ужаса.

Я вздыхаю с облегчением.

— Отлично. Теперь, когда все улажено, нам нужно выбраться отсюда. — Часть меня представляет, что где-то за пределами всего этого мастер Флинт наблюдает. Скорее всего, в сговоре с Регентом, если мне придется гадать. На самом деле, я готова поспорить, что они оба согнулись пополам от смеха где-то, развлекаясь нашими страданиями. Было бы жаль, если бы кто-то вонзил сюрикен в каждую из их височных долей… что я и намерена сделать, когда найду их.

Пощады не будет.

Я начинаю их поиски, держась за шаткую стену для опоры, только после того, как размахиваю руками в попытке найти все свои потерянные пальцы. Но когда я пробираюсь вперед сквозь туман, я внезапно понимаю, что, должно быть, схожу с ума, потому что я спотыкаюсь о то, чего здесь нет. О черт, на самом деле…

Кажется, это была Лили.

— АЙ, смотри, куда идешь! — кричит Лили, отталкивая меня. — Ты кому-нибудь выколешь глаз этими штуками! — добавляет она, указывая на сюрикены в моих руках. Я смотрю на них с изумлением, когда