Проклятие любви - Элизабет Штольц

и свободно растут вокруг стоек с оружием, деревянных манекенов и мишеней, пронзенных дырами. Стофутовые зубчатые стены опоясывают двор по периметру с каждой стороны, украшенные горгульями с разинутыми пастями и кривыми зубами. В самом центре всего этого возвышается статуя размером с таран, изображающая самого Бога Войны.

Боги, даже его статуя носит его вечное хмурое выражение.

— Доброе утро, Шэдоу! — говорит Регент, низко кланяясь мне. — Остальные работают над стрельбой по мишеням с мастером Флинтом, — добавляет он, и его нетерпеливое выражение, кажется, намекает, что мне тоже стоит поработать над стрельбой по мишеням с мастером Флинтом.

Я перевожу взгляд на сэра Валианта, чтобы поблагодарить его за то, что провел меня через лабиринт замковых коридоров, но обнаруживаю, что он исчез, а вместо него — холодный порыв сухого воздуха, от которого мои плечи поникают. Даже дверь испарилась в пыль.

О боже, похоже, этот замок и правда волшебный. И как подумаешь, я была так близка к тому, чтобы завести друга.

— С вами все хорошо? — Регент смотрит на меня с подозрением.

— Как никогда, — вздыхаю я, обходя Регента, чтобы найти Лили, которая в данный момент швыряет сюрикены в вертикальную доску. Нет, не так. Лили пытается швырять сюрикены в вертикальную доску, но терпит сокрушительную неудачу. Вместо этого ее звезда вонзается в ветхий деревянный забор где-то у задней стены двора, где едва не обезглавливает горгулью.

— Проклятый кусок драконьего дерьма! — кричит она, затем с глухим стуком приземляется прямо на задницу, пытаясь вытащить свое оружие. Стоная, она отряхивает свой наряд — кожаный корсет ярко-розового цвета в обтяжку, с высокими кожаными брюками, облегающими ее пышные формы.

— Кто в здравом уме дал ей доступ к оружию, как думаешь? — спрашивает Максин, приближаясь ко мне, сдерживая смешок тыльной стороной ладони. Быстрый взгляд на ее наряд говорит о том, что она одета в такой же костюм, как и Лили, с той лишь разницей, что ее комбинезон бронзовый, усыпанный звездами и дополненный обручем-диадемой. Вдобавок ко всему, на ней очень массивные серьги, которые звенят и гремят всякий раз, когда она поворачивает голову — отвлечение от острых сапог на ее ногах, как я полагаю.

— Вероятно, тот же человек, который сказал тебе, что носить высокие каблуки на тренировочной арене — хорошая идея, — парирую я. Улыбка, появившаяся на моих губах, такая же коварная, как и оружие, которое она носит.

Максин с хрустом упирается каблуками в гравий.

— А я-то надеялась, что ты мертва, учитывая, как долго ты спала.

— Уверена, ты была убита этой мыслью, — замечаю я, обмахивая вспотевшее лицо рукой.

— Сокрушена, правда. Тогда кто бы смотрел, как я делаю это?

Одним плавным движением Максин швыряет свои сюрикены в ближайшую деревянную мишень. Довольно впечатляюще, но ей удается промахнуться мимо цели, и звезды вместо этого врезаются в бочку с водой, которая раскалывается по швам, заливая Лили водой.

— Эй! Ты могла меня убить! — визжит Лили в неверии, наконец вытаскивая свой сюрикен из забора.

— Если бы я хотела тебя убить, ты была бы уже мертва. — Максин весело упрыгивает, чтобы собрать свое оружие, улыбаясь так, будто сделала это нарочно.

— Невыносимая стерва! — кричит Лили ей в спину.

— Довольно, — раздается грубый голос, разрезающий поляну.

Мы все замолкаем, когда приближается мужчина.

Я не замечала его раньше, но теперь это невозможно. Он — коренастый экземпляр, который, кажется, чрезмерно озабочен тем, чтобы натянуть эти кожаные перчатки, скрывающие его грубые, мозолистые руки. Его волосы тронуты сединой, а бицепсы выглядят слишком большими, чтобы пройти в дверной проем. Не то чтобы здесь были какие-то дверные проемы. Я бы знала, учитывая, что последние пять минут отчаянно искала выход, только чтобы убедиться, что дверь, через которую я вошла, исчезла. Это значит, что мы заперты на этом проклятом утесе, пока другая дверь не решит появиться, когда замок снова изменится.

— Ты опоздала. — Мужчина вкладывает пару свежезаточенных метательных звезд в мои руки.

— Я… — У меня пересыхает в горле. — Простите, мы… тренируемся для чего-то?

— У тебя проблемы с этим? — спрашивает он, внимательно наблюдая за мной глазами, мерцающими, как смертоносные оттенки разбитого кремня.

— Нет, просто… — Я взвешиваю сюрикены в руках, которые тяжелее, чем я ожидала. — Разве боги не должны защищать нас от любых противников, чужих или своих?

— Боги не могут защитить вас от всего, — мрачно бормочет мужчина, награждая меня взглядом, который, кажется, намекает на то, что я какая-то дура.

— Да, конечно. Не знаю, почему я предположила иначе, — говорю я с досадой. — И кто вы, позвольте спросить? Еще один, кто не должен нас защищать?

— Меня зовут Флинт. Приятно познакомиться, — говорит Флинт, выглядя при этом ничуть не довольным. На самом деле он дарит мне кривую, недовольную улыбку, доставая что-то из сумки на поясе. Тонкий закупоренный флакон, наполненный густой желтой жидкостью.

— Это что? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы рассмотреть получше.

— Жидкая правда. — Флинт бросает флакон Максин. Она с грохотом роняет оружие и инстинктивно ловит флакон, только чтобы отшатнуться, понюхав его. — Урок первый, — говорит Флинт, его голос возвышается над атмосферой двора. — Не все оружие выпустит из тебя кровь. Некоторые проскользнут в твое горло, заставляя выдать все свои секреты врагу.

— Ты говоришь о яде? — спрашиваю я.

Флинт кивает, и Максин бросает флакон обратно ему. Он ловит его без усилий и прячет обратно в сумку.

— Сыворотка правды, если быть точным. Замедляет сердцебиение и делает речь невнятной. Сушит почки и делает тебя совершенно бесполезным на поле боя, — говорит он с легкостью. — Это замаскированное оружие, если, конечно, ты не используешь его как противоядие. Тогда оно может пригодиться, до некоторой степени.

— Из чего оно сделано? — спрашиваю я, морща нос от гнилостного запаха, исходящего от него.

— Из мочи вормов, — говорит Флинт.

Я делаю шаг назад.

— Гадость.

— Какого дьявола нам это изучать? — требует Максин.

Вспышка веселья мелькает на лице Флинта.

— Не все оружие очевидно, дорогуша. — Он подхватывает ее сюрикены и размахивает ими в качестве доказательства. — Яды можно добавлять в еду, напитки и даже наносить на острие клинка. Один маленький порез на поле боя — и ты забудешь, что вообще существуешь. Подумай, какой легкой мишенью ты тогда станешь. — Он засовывает сюрикены обратно в руки Максин, едва не отправив ее в полет на тренировочный мат от силы удара. — Никакие тренировки не помогут, если твой разум будет подавлен действием ядов, о которых ты сегодня узнаешь, — заключает он, нежно похлопывая по сумке, где спрятан его яд. — Если, конечно, ты хочешь иметь шанс против врага.

Белла отделяется от теней и вмешивается:

— Какого