Искра вечного пламени - Пенн Коул

Отец поднял меч высоко, слишком высоко — клинок задрожал выше уровня его плеч. Вопреки дурному настроению, я невольно улыбнулась. Он искушал меня плохой формой, решив проверить, насколько гнев помутил мне рассудок.

Довольно высокая для смертной женщины, я тем не менее уступала в габаритах большинству оппонентов-мужчин, особенно неестественно высоким и мускулистым Потомкам. Отец учил меня не бояться этих качеств, а обращать их в преимущества.

«Раз ты ниже, значит, быстрее и неудобнее для удара, — говорил он. — А раз слабее, то тебя недооценят и ты сможешь застать врасплох».

Но я должна была понимать и то, что мне делать нельзя. Например, растрачивать силы, махая мечом над головой, чтобы выглядеть угрожающе.

— Энергия и кровь — два важнейших ресурса в бою, — поддразнила я, повторяя слова, которые он так часто мне внушал. — Выбирай с умом, как распорядишься тем и этим.

Отец улыбнулся:

— Вот умница!

Он похвалил меня, а сам воспользовался решением не атаковать и в выпаде обрушил меч на мою незащищенную голову. Я сделала обманный финт влево, повернула вправо и по широкой дуге махнула мечом к его груди. Я чуть не задела отца, но в последнюю секунду он отклонился.

Мы отошли друг от друга и, тяжело дыша от усилий, снова начали двигаться по кругу.

— Что сегодня случилось? — спросил отец.

Моя улыбка померкла.

— Раненые дети. Несправедливый мир. Все как обычно.

— Должно быть что-то сверх обычного набора, раз ты так взвилась.

Настал мой черед атаковать, вынудив отца перенести вес на одну ногу, когда он уклонился от быстрого удара. Я собралась пнуть его в лодыжку, а он бросился на землю, перекувыркнулся и тотчас вскочил снова.

— Ты все время следила за моей правой ногой, — упрекнул он. — Старайся ничем не выдавать, каким будет твой следующий шаг.

Ошибка новичков, от которой я избавилась много лет назад. То, что отец не напомнил мне об этом, показывало, что он обеспокоен сильнее, чем делает вид.

— Скажи, что тебя тревожит, — не унимался он.

— Все в порядке.

Не успел он возразить, мой меч быстро описал дугу, чтобы полоснуть ему плечо. Отец удар парировал и, используя скорость движения против меня, оттолкнул мой меч на слабую сторону. Я повернулась, чтобы контратаковать, но отец, слишком хорошо зная мои привычки, блокировал удар мечом. Громкий звон металла пробрал до самых костей.

Я сделала шаг назад, чтобы перегруппироваться, но отец не позволил. Он агрессивно напирал — тела наши двигались в ритме, знакомом им так же хорошо, как и голоса любимых — нашим ушам.

С каждым ударом мечей я раздражалась все сильнее, и движения становились все неряшливее. Я знала: нельзя позволять гневу мешать на поле боя, но сдержаться не могла. С тех пор как я перестала пить огнекорень, эмоции превратились в пожар, грозивший спалить все на своем пути.

Навершием эфеса отец ударил меня по запястью, прицельно попав по чувствительному нерву. Обжигающая боль прокатилась по руке, пальцы сами собой разжались, и меч упал на торфянистую землю.

— Скажи мне, — настаивал отец.

Моя решимость дала трещину.

— Как ты это вынес? — рявкнула я.— Как ты мог подчиняться Потомкам, когда был в армии?

Прежде этот вопрос я задавать не решалась.

Зато решались другие. Большинство жителей Смертного города считали его героем, по крайней мере, опытным воином, заслуживающим уважения, но некоторые называли его предателем своего народа. Отец редко обращал на это внимание, хотя изредка особенно надоедливые получали кулаком в зубы от него или от меня.

Лицо отца стало бесстрастным. Взгляд метнулся от моего упавшего оружия ко мне, отдавая безмолвный приказ. Я нахмурилась и подняла меч с земли.

— Я служил не им, — проговорил отец, когда мы снова начали двигаться по кругу. — Я служил Эмариону. Всем его жителям, и смертным, и Потомкам.

— Но ты выполнял их приказы. Ты боролся с повстанцами.

— С Потомками я тоже боролся. Я дал клятву защищать Эмарион от любого врага, какая бы кровь ни текла в его жилах. И я, вне сомнения, сделал бы так снова.

Я остановилась и опустила меч.

— А кто решает, кто друг, кто враг?

— Монархи.

— А вдруг монархи и есть настоящие враги?

— Осторожнее, Дием. — Строгий тон отца соответствовал выражению его лица. — Ты говоришь о предательстве.

Я закатила глаза:

— А когда они явились и захватили наши города и святые места, это не было предательством жителей Эмариона? Когда уничтожили Вечнопламя? Когда стали убивать детей, рожденных от родителей разных рас?

Отец воткнул клинок в землю, затем сложил руки на груди:

— С чего вдруг подобные разговоры? Прежде такие вопросы тебя вообще не беспокоили.

Его слова обрушились на меня как удар меча.

— Еще как беспокоили! — огрызнулась я, но правда меня разъедала.

Такие вопросы беспокоили меня, но беспокоили ровно настолько, насколько меня касались. Они беспокоили, когда страдали я или мои знакомые; когда несправедливости, возникшие стараниями Потомков, вставали у меня на пути, вторгаясь в мой счастливый маленький пузырь. А теперь мне наконец пришлось заглянуть за блестящую радужную призму на окружающий мир.

— Я всю жизнь учу тебя, как вести бой и как выдержать столкновение с противником… — Отец не договорил, кивнув на клинок в руке. — Сила побеждает, Дием. Сила помогает выстоять. Сила на стороне Потомков, и так будет всегда. Нельзя это игнорировать, иначе погибнешь.

— Значит, нужно сдаться и принять? Ты растил меня не так.

— Верно, не так. Но как я учил встречать противника, который сильнее тебя?

Я вздохнула. С губ механически сорвались заученные за годы слова:

— Если не можешь быть сильнее, будь умнее. Тщательно выбирай битвы и врагов. Знай, когда для победы нужно дать бой, а когда — спасаться бегством.

— Совершенно верно. — Отец подошел ближе и положил руки мне на плечи. — Эти уроки пригодятся тебе не только на поле боя, но и в жизни. Никогда об этом не забывай.

Темные глаза отца буравили мои, за грубоватой угрюмостью его лица скрывалась тревога. Я понимала, что, вопреки всей его храбрости, ему страшно выпускать своих детей в этот окаянный мир. Тренировки, уроки и колкие фразочки не только готовили нас к битвам, в которых он не сможет участвовать, но и ему самому помогали справляться с тревогой за нас.

— А если я не хочу больше сидеть сложа руки? — спросила я. — Если я хочу дать отпор?

Отец прижал огрубевшие ладони к моим щекам:

— Я не могу указывать тебе, как распоряжаться своей жизнью, моя дорогая Дием. Но что бы ты ни выбрала, выбирай с умом. И, самое главное, выживи. Я слишком ценю твою жизнь, чтобы терять ее даром.

Вздохнув, я поцеловала отца в щеку, его жесткая, седеющая борода царапнула мне лицо.

— Я люблю тебя, командир.

Плечи отца задрожали от смеха.

— Я тоже люблю тебя, солдат.

Мы взяли наши тренировочные мечи и двинулись обратно к дому; отец обнимал меня за плечи и прижимал к себе.

— Дием, я очень горжусь тем, какой женщиной ты выросла. И твоя мать, где бы она ни была, тоже тобой гордится.

Горло жгло, и я не смогла ответить, но вознесла богам безмолвную молитву о том, чтобы отец никогда не пожалел о своих словах.

***

— Давненько вы с отцом не тренировались.

Мы с Теллером развалились на кроватях в нашей крохотной комнатке: брат уткнулся в домашку, а я лежала на спине, апатично глядя в потолок. Мы оба были слишком взрослыми, чтобы жить в одной комнате, но по традициям Люмноса ребенок начинал жить отдельно только после вступления в брак, а в ближайшее время и для него, и для меня подобное было маловероятно.

— Да, с тех пор, как мама пропала, — согласилась я и почувствовала, что взгляд Теллера упал на меня.