Искра вечного пламени - Пенн Коул

Людям из Смертного города — моим людям — удача не сопутствовала.

А я не могла просто уйти прочь.

«Тщательно выбирай битвы и врагов», — сказал мне отец.

Так вот, я выбрала эту битву. И я выбрала этого врага. Я решила, что не позволю еще одному ребенку погибнуть от рук Потомка.

Если поплачусь за это жизнью, значит, так тому и быть.

«Борись!»

Я опустила подбородок и двинулась к Потомку.

Сперва он поднял кулак — тени у моих ног удлинились и, став похожими на стальные прутья, преградили мне путь. Я выругалась, отшатнулась, моя рука застыла в воздухе. Голос стек в кончики пальцев и потянул ладонь вперед, наполнив меня пугающей тягой прикоснуться к странной темной материи.

— Это последнее предупреждение! — гаркнул Потомок.

Женщина обратила ко мне красные, полные слез глаза, в которых погасла последняя надежда.

— Спаси моего сына! — взмолилась она. — Пусть я умру, но прошу тебя, спаси его!

Я замерла, внезапно узнав ее. В день исчезновения моей матери она помогла мне — отвлекла гнавшихся за мной мужчин, чтобы я спаслась. Вполне возможно, что в тот день она спасла мне жизнь, а теперь ее судьба была в моих руках.

Потомок взревел, выбросил руки вперед, и кольцо черных как ночь шипов сомкнулось, а уши полоснул крик невыносимой боли. Темные стрелы вонзились женщине в плоть, превратившись в алые брызги на ее теле. Раны разрастались, разрастались и разрастались, кровь несчастной текла на землю каскадом крошечных водопадов.

Я крикнула ему, чтобы остановился, и потянулась к прутьям. Они затрещали, когда я приблизилась, крошечные колючки устремились к моей руке, заставляя отстраниться.

Но пусть я не могла пробиться сквозь прутья, мои кинжалы могли. Я замахнулась и швырнула один из двойных клинков, тщательно целясь в небольшую брешь в обсидиановой клетке.

Сердце запело, когда кинжал попал в цель. Кончик ткнулся в мягкую ткань горла Потомка, прямо над яремной веной — такая рана обрывает жизнь за секунды.

При мысли о том, что Потомок погибнет от моих рук, по телу растеклось холодное, тяжелое онемение, прежде скрытое глубоко под страхом. Не грусть, не сожаление, а мрачное принятие, от которого все мои драгоценные принципы показались далекими и чужими.

Но так же быстро оно сменилось отчаянием. Нож упал на землю, не оставив и царапины.

Мои кинжалы — мои никчемные, дешевые, богами проклятые кинжалы — не могли пронзить кожу Потомка. С таким же успехом я могла бы попробовать насмерть закидать его галькой. Атака получилась такой жалкой, что Потомок даже не повернулся в мою сторону.

Я в ужасе на него взирала.

— Боги, спасите меня, пожалуйста! — рыдала женщина, цепляясь за шипы в тщетной попытке их отодрать.

Появилось второе кольцо шипов и вонзилось ей в горло. Кровь проступила на всей ключице и потекла вниз по груди, словно ужасное ожерелье с рубиновыми подвесками.

Я перехватила взгляд испуганных голубых глаз рядом с безвольно оседающим телом женщины. Мальчик был слишком маленьким, чтобы понимать, что происходит, но он понимал, что его маме плохо, и испугался, не зная, что делать. Я тоже не знала, и это убивало меня. Я не могла добраться до мальчика, не могла спасти его мать, не могла остановить его отца. Как бы я ни бахвалилась, изображая самоуверенность, как бы дерзко ни грозила Потомкам с утра до ночи, в итоге я оказалась очередной слабой, никчемной смертной.

Когда я рухнула на колени, отчаянная идея пробилась сквозь толщу моей боли. Кинжал, который подарил мне Брек, — якобы достаточно острый, чтобы пронзить кожу Потомка. Может, просто может…

Стараясь действовать незаметно, я вытащила кинжал из ножен у себя на бедре.

Мужчина резко вытянул руку вперед. Шипы, пронзившие тело женщины, вытянулись, подняв ее в воздух. Он махнул рукой — и несчастная полетела через проулок и ударилась о толстую каменную стену.

От отвратительного треска я вздрогнула. Звук ломающейся кости я не спутаю ни с чем. И когда наконец набралась смелости посмотреть, я заглянула в пустые, остекленевшие глаза трупа, который больше ничего не видел.

«Борись! — потребовал голос. — Борись!»

Из груди вырвался рык:

— Ты убил ее, гребаное чудовище!

Потомок меня не слышал. Его внимание было полностью сосредоточено на следующей мишени.

Отчаянно жестикулируя, я подзывала мальчика. Если он отойдет, а я сделаю удачный бросок…

— Иди ко мне! — упрашивала я.

Взгляд мальчика метался между мной и приближающимся отцом. Он шагнул ко мне, потом остановился, с опаской посмотрев на прутья, которые меня удерживали.

— Я не хочу этого, но выбора нет, — проговорил Потомок глухо и чуть слышно, и я задумалась о том, кого из нас он пытается убедить. — Я должен. Таков закон.

— Ты не обязан это делать, — взмолилась я. — Я никому не скажу. Я заберу ребенка и скажу, что он мой.

Потомок остановился.

— Если нас обнаружат, расплачиваться буду я, — выпалила я. — Имени твоего я не знаю и не смогу назвать при всем желании. Никто ничего не узнает.

Потомок молча смотрел на своего сына, его взгляд стал задумчивым. Потом он поднял глаза на меня, и мое сердце остановилось.

— Пожалуйста! — шепнула я. — Он всего лишь ребенок. Не делай этого.

Лицо Потомка посуровело.

— Нет.

Он закрыл свои трусливые глаза, чтобы не видеть того, что натворит дальше.

Потомок вытянул ладонь, и стрела тени пронеслась сквозь проулок.

«Борись!»

Я больше не медлила. Кинжал Брека вырвался из руки и полетел к Потомку. Кинжал был еще новым и чужим, изящной сбалансированностью сильно отличаясь от моего тяжелого оружия. Многолетних тренировок хватило, чтобы вогнать клинок в шею Потомку, но он попал слишком далеко от вен, чтобы сразить его насмерть. Потомок отшатнулся, схватился за горло, и между пальцами потекла темно-алая струя.

Среди этого хаоса клетка, которой он меня окружил, замерцала и растаяла. Я бросилась к мальчику и заслонила его собой. Малыш свернулся клубком и, чтобы защититься, обхватил ручками исцарапанные грязью коленки.

— Сучка, ты ранила меня! — Ругань с бульканьем выплеснулась вместе с кровью, но Потомок смог устоять на ногах. Шок в его глазах обернулся чем-то резким и злым.

Потомок выдернул нож из шеи и со звоном швырнул на землю. Я с ужасом смотрела, как рана затягивается у меня на глазах.

Я знала, что они самоисцеляются, но еще не видела этого в деле — как рана, которая могла убить смертного, беспокоит не больше, чем царапина…

Все-таки Потомки — боги. Злые, ужасные, жестокие боги.

Отец был прав. У смертных нет шанса — по крайней мере, если тягаться с ними силой. Чтобы выжить, придется подключать мозги.

«Борись!»

Мало-помалу у меня сложился план. Я наполнила легкие воздухом и выкрикнула что было мочи:

— Пожар! Все сюда, пожар!

Потомок замер, его гнев остыл до замешательства. Я снова выкрикнула слово «пожар», потом еще и еще. Горло засаднило от старания кричать как можно громче.

Потомок полоснул рукой воздух — тенистые шипы вокруг трупа женщины исчезли и один за другим смертоносным кольцом окружили мою грудь.

— Зря ты не ушла, — сказал Потомок. — У вас, смертных, до жалкого короткие жизни, и вы так спешите с ними распрощаться.

— Пожар! — крикнула я снова. — Пожар!

Ничего не случилось. Уверенность в собственном плане понемногу меркла.

Смерть смотрела мне прямо в лицо, с зубастой улыбкой наслаждаясь горечью моей кончины. Я умру в этом мерзком заброшенном проулке. Кто-нибудь удосужится найти родственников или осмотреть мой труп? Или я стану очередной женщиной, исчезнувшей на улицах Смертного города, пройдясь по стопам своей матери напоследок?

«Борись!»

Голос бился у меня внутри и уже не просил, а требовал свободы — рычал, что хочет на волю, спалить мир дотла.

Только мне предложить было уже нечего — ни мальчику, ни себе. Ни оружия, ни магии, только собственное тело, чтобы заслонить его от яростного отцовского гнева.

Я никогда не была по-настоящему верующей. Я никогда не просила наставлений