Искра вечного пламени - Пенн Коул

Это меня мало удивило. Для многих смертных мужчин главное в сексе — власть и контроль при том, что в реальном мире им недостает ни того ни другого.

Меня замутило при мысли о том, на что они готовы, чтобы почувствовать превосходство над женщиной из правящего класса.

— А женщины-Потомки… услуги не оказывают? — спросила я.

— Я пыталась кого-нибудь нанять, — с горечью ответила хозяйка. — Но Потомки считают себя выше нашей работы.

Одна из девушек фыркнула:

— Зато они не выше того, чтобы трахать нас. Некоторые Потомки — мои лучшие клиенты.

— И, в отличие от смертных мужчин, они не врут о том, что выпили противозачаточный тоник, — добавила другая. — Слишком боятся короля, чтобы рисковать обрюхатить смертную.

Одна из девушек всмотрелась в меня, ее взгляд показался неприятным и подозрительным.

— Я слышала о тебе. Смертная с глазами как у них.

Под ее пристальным наблюдением я расправила плечи. Даже по прошествии стольких лет внимание к цвету моих глаз нервировало.

— Ты могла бы срубить здесь кучу денег, — проговорила она. — Могла бы брать с клиентов сколько хочешь.

— И тебя они не избивали бы, — поддразнила Пиония, хотя в ее взгляде снова появилась грусть. — Они перепугались бы, что у тебя и впрямь есть магические способности.

— Ну, буду иметь это в виду, — соврала я, сложила принадлежности в сумку и протянула Пионии баночку. — Ну вот, все хорошо. Наноси этот крем на синяки, и они сойдут быстрее.

Длинные ресницы девушки задрожали, словно она вновь сдерживала слезы.

— Сколько я тебе должна?

— Это бесплатно.

На лице Пионии мелькнуло облегчение, хотя она быстро спрятала его за вызывающе надутыми губами.

— Я могу заплатить, — настаивала она.

Я встала и улыбнулась:

— Я не посмела бы принять оплату. Ваши советы стоят куда дороже крема.

Я попрощалась и вслед за мадам прошла в гостиную. Когда мы остались одни, она достала замшевый кошелек из выреза корсета.

— Ты милая девушка, но я не нищенка, клянчащая подаяния. За услуги принято платить, так устроен бизнес, и отказ от оплаты я не приму. Сколько с меня?

Я пристально посмотрела на хозяйку и обдумала свой ответ. Ее принципы были мне понятны, только наживаться на случившемся с Пионией казалось неправильным.

— Если кто-то и должен платить, то мужчина, который ее обидел, — отозвалась я, тщательно подбирая слова. — А у меня чувство, что он уже заплатил.

Хозяйка поджала губы и оценивающе оглядела меня с головы до ног:

— Знаешь, девочки были правы. С такими глазами ты могла бы заработать здесь кучу денег. Я бы брала с тебя в два раза меньше процентов.

— У меня уже есть работа.

— Целительницей будешь, когда постареешь. Красоты и молодости у тебя осталось всего на несколько лет. Лови момент, пока он есть.

— Спасибо за предложение, но мой суженый вряд ли обрадуется, если я его приму.

Маленькая ложь. Генри не был мне женихом — по крайней мере пока. Да у меня от одной мысли об этом сжималось и начинало першить горло. Но такое объяснение казалось удобнее правды.

Дело было не в работе. Я перебрала немало случайных любовников и уважала этих девушек и их профессию. Мужчины продают силу как наемники или убийцы, каменщики и плотники. Почему женщинам нельзя продавать нежность?

Правда, настоящая правда заключалась в том, что я слишком часто посещала Райский Ряд. И своими глазами видела, что здесь случается с девушками, — Пиония еще легко отделалась. И сколько бы злых мужчин ни исчезло стараниями этой хозяйки, непременно появятся другие.

Пока кто-то не изменит наше королевство, непременно появятся другие.

— Скажи мне, деточка, кто твой возлюбленный, фермер? Или кузнец? — Женщина презрительно фыркнула. — Здесь ты могла бы зарабатывать в пять раз больше, чем он. Заработала бы на путешествие или, может, на миленький домик в королевстве получше нашего. Или и вовсе сбежала бы с нашего забытого богами континента.

Я не могла отрицать того, что часть меня возликовала при мысли о заработке, который позволит сбежать из этой дыры и отправиться на поиски приключений. Как целительница я могла только едва сводить концы с концами в Смертном городе.

Но как же отец? Брат? Генри? Мора? Мама?

Я вздохнула:

— Спасибо, но я не могу.

Хозяйка пожала плечами и спрятала кошелек с монетами обратно в корсет.

— Как хочешь. Как бы там ни было, старайся для себя. Не выбирай убогую жизнь ради убогого мужчины. Будь исключительной. Если мужчина стоящий, он тебя не осудит. А если мужчина — тот самый, он пойдет за тобой.

Воздух пронзил душераздирающий крик, прилетевший в открытую дверь.

Хозяйка и бровью не повела.

— Подумай над моим предложением! — крикнула она и вяло махнула рукой, когда я бросилась на улицу.

Я видела достаточно орущих пациентов, чтобы чувствовать разницу между воплями страха и криками мучительной боли. В этом возгласе явно слышалось и то и другое.

Я крутила головой в поисках кричавшего, и тут возглас снова раздался слева от меня, а за ним крики и плач ребенка. Я выхватила кинжал из ножен и понеслась со всех ног.

— Пожалуйста, не надо! Мой малыш! Мой малыш!

Голос женщины, жалобный, отчаянный, и детский плач слились в звук, от которого у меня стыла кровь.

Впереди клубы черного дыма стелились по земле и разворачивались неестественно медленными, намеренными движениями, словно обтянутые перчатками пальцы, тянущиеся к чему-то недосягаемому.

Нет, не клубы дыма — тени.

Еще один крик заставил меня подойти, и я притормозила у места, к которому ползли тени. Там женщина припала к земле, вытянув руки, чтобы заслонить маленького мальчика, который цеплялся за ее талию и истерично ревел.

Над ними возвышался жилистый мужчина, его блестящие золотистые волосы падали на перекошенное от ненависти лицо. На нем был дорогой пиджак цвета густой охры с пуговицами из слоновой кости, расстегнутыми, чтобы продемонстрировать белоснежную кожу на груди.

В темноте проулка его глаза сияли. Злые голубые глаза Потомка.

Размытые извивающиеся тени продолжали течь из его раскрытых ладоней. Разумная тьма окружила женщину и ребенка аркой из парящих ониксовых пиков.

Моя ладонь стиснула кинжал.

— Уйди с дороги! — зарычал на женщину Потомок. — И я сделаю все максимально быстро и безболезненно.

— Это же и твой ребенок! — Женщина не то плакала, не то умоляла его. — Как ты можешь быть так жесток к собственному сыну?!

— Этот полукровка вообще не должен был родиться! — изрыгнул Потомок. — Ты сама виновата: надо было прервать беременность сразу, как она наступила. Ты скрывала от меня ребенка четыре года, и теперь его кровь на твоих руках.

Женщина умоляла Потомка, по щекам у нее текли слезы.

— Давай я пойду к королю и попрошу снисхождения. Или уеду. Я увезу ребенка в Умброс, и ты больше никогда о нас не услышишь.

— Я не могу так рисковать. Моя семья веками добивалась положения при дворе. Мы наконец в числе Двадцати Домов, и я не позволю какой-то смертной шалаве и ее отродью разрушить все, за что мы боролись.

Яд из его голоса словно напитывал подконтрольные ему тени, делая их темнее и безжалостнее. Пальцы Потомка изогнулись, тени легли на них острыми концами.

Во мне ожил внутренний голос. Его магия пульсировала, как эхо сдерживаемого гнева.

«Борись!»

— С дороги, не то я убью вас обоих! — приказал Потомок.

— Разбежался! — рявкнула я, обнажая второй кинжал. — Отойди от них.

Потомок едва обратил на меня внимание и равнодушно махнул рукой:

— Уходи отсюда, смертная. Тебя это не касается.

— Еще как касается! — прорычала в ответ я.

Разумная и рациональная часть моего сознания схватила меня за подол, уперлась пятками и зашипела, что нужно прислушаться к совету Потомка и уйти. Тут не воинственные пьянчуги и не школьные задиры, с которыми я привыкла иметь дело. Тут Потомок. Помимо демонстрации, которую во дворце устроил принц, — она никак не шла у меня из головы, — вблизи их магию я прежде не видела.

Но разумность