Сын маминой подруги - Дарья Волкова

сразу понял, что именно они вдвоем делали на Новый год в деревне. Но сейчас ей на это было плевать. Ульяна вся была сосредоточена на том, чтобы не улыбаться, как школьница, которую пригласили на первое в жизни свидание. И чтобы три бокала шампанского внутри чего-нибудь не отчебучили.

– А как же ты сядешь за руль? – Ульяна смотрела на открытую перед ней пассажирскую дверцу.

Это была другая машина, не та, что в деревне. Но тоже большая, джип, только черный и весь какой-то зализанный и блестящий. И всё же, кажется, чуть меньше, чем тот, зеленый.

– Ты же… шампанское пил.

– Чего я там пил, – отмахнулся Захар. – Я же знал, что мне за руль. Так, глоток сделал. А не три бокала, как некоторые.

Так! Уля задохнулась возмущением и почему-то стыдом.

– Всё нормально, – шепнул ей Захар на ухо.

А потом она почувствовала его ладонь на своей пятой точке. Положил и надавил.

– Тебе можно. И даже нужно. Давай подсажу.

Ульяна повернула голову. Посмотрела ему прямо в глаза. Дождалась того, как его ладонь надавила еще сильнее, и только после этого позволила помочь себе сесть в довольно высокую машину.

Глава восьмая

Внешний вид жилого комплекса, где располагалась квартира Захара, Уля еще успела оценить. Красивый, новый, явно комфортабельный. А вот интерьер квартиры – уже нет.

С ее плеч на пол скользнуло пальто, пока Захар ее, совершенно безвольную, целовал. А потом вдруг неожиданно выпустил из рук, опустился на колено и принялся расстегивать замки на ее ботинках. Даже после всех этих горячих поцелуев Уле кровь в лицо бросилась. Ее впервые в сознательной взрослой жизни разували! Но она послушно поднимала ноги. Вздрогнула, когда Захар внезапно поцеловал ей коленку. А потом он резко встал, одним движением скинул свои ботинки и дубленку, взял ее за руку и потащил в спальню.

Романтик.

К черту романтику!

* * *

Уля не помнила, как они раздевались. Знала только, что избавиться от одежды им сейчас не-об-хо-ди-мо. Чтобы чувствовать Захара всей кожей. Прижиматься к нему, вжиматься, тереться о его сильное тело, чувствовать, как его губы касаются ее губ, а его язык гладит и оплетает ее язык. Как скользят его руки по ее телу, как обхватывают, как сжимают. Везде. Там, где ей больше всего нравится. Как ладони – властные, горячие – изласкав грудь и соски, опускаются ниже. Еще ниже. Пальцы давят на бедра, раздвигая. И ныряют между.

Захар крупно вздрагивает всем телом.

– Какая же ты… – хрипло шепчет он.

Его пальцы двигаются, высекая, касаясь, искры огня. Зубами он прикусывает то мочку уха, то шею. Мурашки скачут то тут, то там. Везде. Под предводительством трех бокалов шампанского.

Пальцы вперед и назад. Внутри медленно по кругу. Снова снаружи.

А потом Захар стремительно ринулся вниз сам, лицом. Одно лишь касание кончиком языка – и всё.

Это был самый оглушительный оргазм в ее жизни. Уля даже не подозревала, что бывает так – что она не контролирует свое тело. Оно живет какой-то своей жизнью, содрогаясь. И, кажется, бедра никогда не перестанут дрожать.

Перестали. Когда на них легли ладони Захара и развели еще шире. А потом…

Потом Уле показалось, что ее бы подбросило, если бы не Захар сверху. В глазах реально потемнело. «Вторая серия!» – торжественно уведомили три бокала шампанского.

– Тихо-тихо, маленькая, куда ты так торопишься! – дополнил их Захар, вжимая Ульяну в постель.

А потом сделал так, как ей больше всего нравилось. Сильнее и глубже. Мерными мощными толчками и хриплым дыханием на ухо. И еще… И еще…

В этом сериале оказалось три серии. По завершении последней свет в Улином зрительном зале погас окончательно.

Три бокала шампанского угомонились и умолкли. И вместо них начало подниматься что-то другое. Зрение восстанавливалось постепенно. Все остальные органы чувств тоже включались неспешно.

По шее сзади скользнул воздух от вздоха Захара. Его рука легла на ее бедро и погладила. К ягодицам сзади прижался горячий и влажный мужской пах. И, после всхлипов, стонов и звуков шлепков бедер о бёдра, в комнате наконец раздался голос. Мужской, чуть хриплый и очень довольный.

– Ну, вот и зачем ты меня столько времени мариновала?

Мариновала. Ты что, подберезовик, что ли?! Или подосиновик?! Гриб-захаровик!

Уля вдруг неожиданно всхлипнула. Тебе только это от меня надо? Вместо всхлипа получился звук, больше похожий на бульканье. Ну да. У нее всё… не так. Вот так.

Она почувствовала, как за ее спиной шевельнулся Захар. На ее плечо легла его рука.

– Уля, что случилось?.. Я тебя… я тебя обидел? Чем?

Уля молчала. А потом шмыгнула носом. Рука Захар на ее плече сжалась сильнее.

– Уля?

Нет, так дальше невозможно. Им надо расставить все точки над какой-то там буквой. Потому что думать о том, что всё исчерпывается вот этим, – невыносимо. То, что произошло только что – безусловно, восхитительно. Три оргазма подряд, черт возьми, – это, конечно, прекрасно! Но если это всё, что тебе от меня надо, Захар Мелехов, то иди ты со своими оргазмами – и моими тоже – да знаешь куда?!

И я не знаю. Но очень боюсь, что тронусь умом, если не услышу сейчас какой-то определенности.

Уля еще раз шмыгнула носом – уже сердито и на себя. И резко села.

– Постель не место для серьезных разговоров. Если ты хочешь поговорить – давай оденемся. И поговорим.

– У меня есть встречное предложение, – после паузы раздался за ее спиной еще чуть сбитый, но уже вполне спокойный голос Захара.

Конечно. Я даже знаю какое. Собирайся и проваливай вместе со своими разговорами, уважаемая Ульяна Романовна. До следующего раза.

Она сцепила зубы и сквозь них едва выговорила:

– Какое?

– Я пошел в душ, а потом поставлю чайник и добуду чего-нибудь из холодильника. Жду тебя на кухне минут через пятнадцать. Мы же можем есть и говорить одновременно? Я голодный жутко. Эти бутерброды размером с ноготь есть невозможно.

Ты не тролль, Мелехов! Ты бесчувственное бревно!

Но Ульяна кивнула. Потом слушала шорох за спиной – как Захар вставал, что-то брал и выходил из комнаты. Как потом где-то за стеной едва слышно зашумела вода.

Говорят, тебя никто не может к стенке прижать, Захар? А я возьму и прижму. Чего бы мне это ни стоило!

* * *

После душа Ульяна всерьез задумалась над тем, что надеть. Отчего-то ей казалось, что надевать теперь свой деловой костюм, да еще после всего, что только что было, как-то нелепо. А еще