Никогда с тобой - Катерина Пелевина

— Лена, прости. Прости. Я заигрался... — выдыхает он, сползая с меня, и поправляет джинсы. — Всё, надо бы остыть...

Он отстраняется, а я чувствую боль в своём животе. Тянет. И не знаю, что это за странное чувство... У меня так никогда не было. Это что-то новое. Выравниваю дыхание и чувствую, что губы и подбородок горят от этих поцелуев. Словно меня клеймили раскалённым железом...

— Что теперь будет? — спрашиваю его дрожащим шёпотом. Обнимаю свои ноги, сгибая те в коленях и всё равно меня неумолимо расшатывает. Словно чёртов маятник.

— Попробуем... Хотя бы насколько умеем...

— Мне нужно сначала поговорить с Андреем. Нормально по-человечески объясниться, Саша. Я не смогу быть с тобой сейчас. Да и ты должен поговорить с Мариной. Только так... Ладно? — спрашиваю, вздыхая, и он кивает.

— Ладно. Только ты должна обещать, что скажешь этому чушку всю правду. Включая то, что ты ко мне чувствуешь. Чем мы здесь занимались. Только так он отвянет от тебя. А иначе меня не устраивает.

Господи, он это серьёзно? Как я ему это скажу… Вот как? Это жестоко…

— Лена, — настаивает он, пока я молчу, но чувствую, что должна согласиться, иначе он не отпустит.

— Хорошо. Я скажу ему…

Глава 23

Александр Яровой (Яр)

Некоторое время мы торчим в той комнате. Естественно, я не теряю ни минуты и целую её, как мне кажется, бесконечно и беспрерывно. Мне плевать, что нас потеряют, мне на всё плевать. Я просто дорвался до её губ. Это конечно та ещё пытка. Целовать и ничего с ней больше не делать, но до запретного плода я доберусь ещё ой как не скоро. Я это понимаю, не дебил.

— Саш... У меня горят всё губы... — выдыхает она, облизнув их, когда я очередном порыве издаю громкий чмокающий звук, отсасываясь от них.

— Не могу прекратить, — обхватываю её голову. — Ударь меня тогда, Доманская. Когда ты мне ещё позволишь подобное?

Она не сопротивляется, но я вижу, что довёл нас обоих хрен пойми до какого состояния. Я просто как пылесос насосался её сладких губ настолько, что они пылают яркими огнями. Да ещё и щетина дала жару. Я вообще впервые так терзаю кого-то. Не знал, что лобызания могут быть настолько приятными.

И вот я лежу напротив, уткнувшись в неё своим лбом. Слов у нас нет. Я вообще не знаю, как с ней разговаривать, чтобы не поссориться. Видимо, этому надо учиться. Целовать — вот, что получается без подготовки и происходит именно так, как того требует организм. Будто подходим друг другу физически. Будто идеально стыкуемся.

Я смотрю в её покрытые позолотом глаза и думаю о том, что раньше никогда таких не видел. Вижу, как вздымается её грудь, как отчаянно она старается скрыть волнение, но у неё мало что получается. Я ведь и сам чувствую себя расшатанным неврастеником. А когда в дверь раздается стук, Ленка и вовсе вздрагивает от страха.

— Яровой, Конев, на выход, пора собирать вещи!

— Да, сейчас, — отвечаю я и смотрю на неё, если честно, с некоторым разочарованием, что мы разъезжаемся. — Ну всё... Конец поездки... Ты рада?

— Не знаю, — отвечает она, встав с кровати, и смотрит в зеркало. — О, боже, Яровой, что ты со мной сделал?! Как я поеду с таким лицом?

— Ну намажься этой дрянью, которой вы все мажетесь, — хохочу я.

— Кто все? Я ничем таким никогда не пользуюсь. Делать мне нехрен, я же не новогодняя ёлка и не женщина в возрасте, — бубнит она, поправляя волосы. — Я выгляжу как... Словно я была весь день на сеновале... Или вообще, как женщина с социально низкой ответственностью...

Я ржу над ней и не могу остановиться.

— Нормально ты выглядишь. Просто губы красные... Ну и слегка вокруг них...

— Ага... Блин...

Мы оба собираем вещи и поглядываем друг на друга, а потом я перехватываю её перед самым выходом. Не знаю, что в моей башке, но хочется хоть как-то перед ней объясниться. Я никогда и не перед кем не оправдывался, а Доманская даже не просила. Оно само откуда-то лезет. Неясное моей природе чувство.

— Я не хотел с ней спать. Я разозлился. Не мог смириться с тем, что что-то к тебе чувствую, но я не хотел.

— Ты часто делаешь то, что не хочешь... Верно?

— Нет, не так...Я осознаю, что это неправильно. Я не должен был так делать. Я тебя обидел. Но это не значит, что я буду делать так всегда. Такого больше не повторится, если ты поговоришь со своим этим... И если ты... Сделаешь выбор.

— Я услышала тебя и в первый раз, Яр. А теперь нам пора, — настаивает она и опускает застенчивый взгляд, а потом очень резко встает на носочки и рвано целует в губы, упав обратно. — Идём...

В автобусе мы садимся на разные места. Я с Коневым, она с Настей Васильевой. Мне как бы всё равно, но если она так хочет и считает, что сейчас сидеть вместе неправильно, то не спорить же с ней.

До ж/д вокзала не контактируем, а там я помогаю ей затолкать сумку в вагон. Естественно Шахова меня пасёт как ненормальная, но мы с Ленкой гасимся в последнем вагоне. Просто чтобы поговорить и... Поцеловаться в последний раз перед тем, как будем дома...

— Ты решила, когда мы увидимся в следующий раз?

— Школа ведь через три дня, — отвечает она шёпотом.

Она так издевается? Три дня... Это дохуя вообще-то...

— Ты же не думала, что я буду ждать школы, чтобы тебя увидеть? Глупо, Доманская.

Я прижимаю её к окну вагона, и мне кажется, она сейчас выпрыгнет отсюда.

— Ты иди уже, Яровой. Иди. Потом поговорим, — гонит она меня, но я не унимаюсь.

— Не хочу. Не хочу уходить. Давай ещё поболтаем. Немного...

— Мы и так наболтались до того, что Настя предположила, что у меня аллергия на орехи. Что недалеко от правды, но…

Я снова ржу над этим, роняя голову на её плечо, и трусь об неё лицом.

— Да она дура просто...Не обращай внимания.

— Саш... Я прошу тебя. Я не хочу, чтобы люди болтали. Иди и я приду тоже следом. Мне не нравится, что мы с тобой оба ещё в отношениях...

— Пффф... В отношениях, — передразниваю я, мотая головой, и кривлю губы в усмешке. — Недотрога — заучка... Как же сильно ты меня бесишь...

— А ты меня, Яровой. Катись.

— Пошёл