Фредерик - Алиса Бастиан

Ты подавила усмешку. А у вас нет? — вертелось на языке. Но удержалось. Ты снова вспомнила доктора И. и поняла, что не хотела бы ловить на себе похотливые взгляды профессора, которому исполнялось шестьдесят пять.

— Спасибо за предупреждение, — ответила ты.

— Не за что. Вы думали, что он изменится?

— Что?

— Это последний вопрос. Вы думали, что он изменится?

Ты не ответила. Если бы ты считала, что он продолжит убивать, ты бы не осталась с ним. Ты больная, но не настолько. Это просто оскорбительно. Второй раз за сегодня. Да вы в ударе, доктор Ч. Лучше бы побольше улыбались.

— Вы решили приручить пламя, — сказал доктор Ч. почему-то с оттенком грусти. — Как вы считаете, вам это удалось?

— Выражаясь вашими ужасными метафорами — да. Именно это я и сделала.

Он перестал убивать. Мы смогли погасить это чёрное пламя.

— Вы уверены?

— Да.

Доктор Ч. наконец открыл блокнот и долго что-то в него писал. Ты молчала. Потом он, не поднимая головы, добавил:

— Но ожоги остались.

— Это вопрос?

— Вы знаете, что нет, — он посмотрел на тебя. — И что я прав.

Правда.

Воистину, лучше бы он улыбался.

* * *

Дома тебе пришлось принять лёгкое седативное, чтобы заснуть. Потому что вся эта ерунда про пламя и ожоги тебя разозлила. Доктор Ч. совершенно не умел подбирать подходящие метафоры. Твоя любовь вовсе не был пламенем. Он был одинокой и холодной планетой, забытой солнечным светом.

Но ты не согрела его. Не стала его Солнцем. Ты стала его таким же холодным спутником.

И это было лучшим, что с тобой случилось.

28

Он аккуратно втирал шампунь тебе в кожу головы, и от этого лёгкого массажа твоё напряжение истончалось, почти исчезало. Почти. Он промыл волосы водой, нанёс кондиционер. Ему нравился его запах. Тебе нравились его руки. Всё по-честному. Почти. Ты вылезла из ванны, и он завернул тебя в полотенце. Он высушил тебе волосы феном, одел тебя в пижаму. Зная, что делает это в последний раз.

Ты плакала весь вечер, и только этот ванный ритуал смог тебя немного успокоить. Кольцо вокруг вас постепенно смыкалось, хотя определённых доказательств никто по-прежнему не мог вам предъявить, и в этом была их проблема. Сначала они подозревали. Потом знали. А затем нашли самый изящный выход. Сделка, сказал он. Ему дали время подумать. Время сделать правильный выбор. Но как бы ты ни просила, он не сказал, о чём речь.

Он всегда всё тебе говорил.

Ты хотела снова уехать. Он сказал, это не поможет. Ты собрала вещи. Он сказал, что ты можешь ехать одна. Возможно, так будет даже лучше. Чёрта с два, сказала ты. Если ты собираешься идти ко дну, я иду с тобой. Это ты собираешься сделать?

Он не ответил, просто нежно поцеловал твой лоб, глаза, губы. Тепло разлилось по твоей груди. Ты повторяла ему то, что никогда больше никому не скажешь. То же, что отвечал тебе он. Мир вокруг снова перестал существовать. Как и всегда.

Что бы он ни задумал, ты знала, что не хочешь этого. Тебе было всё равно, чем всё закончится. Ты не хотела его отпускать. Хотела остаться навечно в его объятиях, как пара римских влюблённых, погребённых под пеплом Помпей. Скрытых от времени смертью и тишиной.

— Не делай этого, — попросила ты, и он долго молчал, прежде чем ответить.

— Хорошо, — сказал он наконец, целуя тебя в висок.

Это был единственный раз, когда он тебе солгал.

Проснувшись в одиночестве, ты поняла, что твоя жизнь изменилась навсегда. Снова. И снова из-за него. Ты была в отчаянии. И в бешенстве. В новостях уже говорили о поимке опасного преступника. Который всего несколько часов назад мыл тебе голову и обнимал твоё трепещущее от плохого предчувствия сердце. Ты не понимала, почему он так поступил.

Только потом ты узнала, что это был за выбор.

* * *

К пятнице ты чувствовала себя отвратительно. Ты плохо спала, истязая себя воспоминаниями ещё сильнее, чем раньше. Ты подобрала несколько платьев и несколько пар удобной обуви, но они лишь кричали о твоей неспособности что-то изменить; неужели ты действительно думаешь, что у тебя что-то получится? Удивительно, но когда ты была вдали от больницы и доктора Ч., ты словно переставала существовать с ними в одном измерении и от этого отказывалась принимать всерьёз все свои сомнительные идеи. Это значило лишь то, что тебе обязательно нужно идти. На встречу с доктором Ч. В театр. Напролом. Не оглядываясь. Главное — идти.

Ровно в семь вечера ты была у кабинета доктора Ч., в хлопковом платье до колен цвета розового шампанского, с поясом и короткими рукавами, к которому ты подобрала спокойные туфли на низком каблуке почти такого же цвета. Ты даже накрасила губы розовой помадой, оказавшейся для тебя чересчур жирной и липкой. Но выглядело вроде неплохо, и ты решила её оставить. Доктор Ч. был в синем костюме в полоску, серой рубашке и синем галстуке. Он держал в руках небольшой, симпатично упакованный подарок. Ты о подарке даже не подумала. Впрочем, ты никогда не видела именинника и шла туда не ради него.

— Что это? — полюбопытствовала ты.

— Банальная книга.

— Какая?

— Ему понравится, — усмехнулся доктор Ч. — Хотя он вряд ли станет читать.

Ты подняла брови, ожидая разгадки, но больше он ничего не сказал.

Через полчаса вы были в театральном зале, специально забронированном для этого юбилея. Зал был украшен флажками и гирляндами, вдоль стен стояли длинные столы со всевозможным алкоголем и бутербродами. Играла весёлая инструментальная музыка. Вы с доктором Ч. прошли ближе к сцене, по пути он кивал кому-то, и ты пыталась делать то же. Гости были одеты совершенно по-разному, не так, как в особняке, но в целом вы в своих костюме и платье не выделялись. Доктор Ч. положил подарок на специально поставленный для этого круглый стол, где уже осталось не так много места.

— Кто из них именинник? — негромко спросила ты, смотря на нескольких собравшихся в кучку подходящих по возрасту мужчин в рубашках.

— Угадайте, — прошептал тебе на ухо доктор Ч. Его дыхание оказалось неожиданно горячим.

Ты выбрала самого весёлого из них и указала на него:

— В голубой рубашке.

— Верно, — согласился доктор Ч.

— Не собираетесь поздороваться? — поинтересовалась ты.

— Пожалуй, — ответил он и потащил тебя по направлению к ним.

— Я их не знаю, — мягко остановила его ты. — Подожду